— Боится конкуренции! Разумовский за месяц сделал для медицины больше, чем этот бюрократ за десять лет! Да он сегодня в одиночку целую банду разогнал, черт возьми! Какие еще ему нужны основания⁈

— А те, кто прислал нам ту… особую информацию про Разумовского, — Киселев понизил голос до шепота, оглядываясь по сторонам, — они в курсе этого решения?

Шаповалов и Кобрук мгновенно замолчали.

— Пока нет, — на губах Кобрук появилась хитрая, хищная улыбка. — Я еще не успела их оповестить. Но скоро они будут в курсе. Очень скоро. И очень, очень подробно.

* * *Молодой сержант полиции сидел на лавочке в пустынном городском парке. День был ясным, но вдруг со стороны реки на город наползла одинокая, тяжелая туча.

Она медленно, как дирижабль, заслонила солнце, и на яркую зелень газонов и блестящую плитку аллей легла внезапная, гнетущая тень.

Стало холоднее. Деревья, еще минуту назад казавшиеся приветливыми, превратились в безмолвных, темных стражей."

"Вид у сержанта был уже не такой самоуверенный, как несколько дней назад в камере Борисовой. Руки, лежавшие на коленях, мелко дрожали, под глазами залегли темные тени.

За его спиной, словно тень, отделившаяся от ствола старого дуба, стоял мужчина в длинном темном плаще. Лица его не было видно — капюшон был надвинут так низко, что скрывал все, кроме волевого, чисто выбритого подбородка.

— … если информация от той пигалицы точна, мы все под ударом, — произнес мужчина. Голос был низким, с легкой хрипотцой, спокойным, но от этого спокойствия веяло угрозой.

— Вам виднее, — сержант смотрел прямо перед собой, на пустую аллею, как ему и было велено.

— Она точна? Ты уверен?

Сержант нервно сглотнул. Он понимал, что от его ответа зависит не только исход их операции, но и, возможно, его собственная жизнь.

— Вы же сами дали мне ту дрянь… Сульбирохмию, — голос сержанта дрогнул, но он заставил себя говорить. — Сказали, подмешать в еду. Я действовал строго по вашей инструкции. И болтала она… болтала без остановки. Выложила все.

— Значит, информация верна. Хорошо. Архивариус будет доволен. Ты получишь свою награду, Зуев.

— Подождите, — сержант не выдержал. Он нарушил главное правило — никогда не задавать вопросов. — У меня вопрос.

Мужчина в плаще молча ждал, и эта тишина была страшнее крика.

— Я никак не могу понять… Зачем надо было ту девчонку-медсестру давить? Машиной. Она же просто медсестра.

— Чем меньше лишних свидетелей, тем лучше, — в голосе мужчины не было ни капли эмоций. — Она видела то, что не должна была видеть. Знала то, что не должна была знать.

— Но ведь она жива. А вы же сказали, что операция провалилась, что она мертва.

— Это ненадолго.

Мужчина, не прощаясь, развернулся и пошел прочь, его фигура мгновенно растворилась в вечерних тенях парка, словно ее никогда и не было.