Ты все понимаешь, но не можешь говорить. Это последствие травмы головы. Но — и это самое важное — это не навсегда.

Он смотрел на меня с отчаянием, не веря.

— Твой мозг — невероятно сложная и мощная штука. Он способен восстанавливаться. Это называется нейропластичность. Здоровые участки могут взять на себя функцию поврежденных. Мы будем работать каждый день. Логопед, специальная физиотерапия, медикаменты. Речь вернется. Может, не полностью и не сразу, но вернется. Я видел людей в гораздо худшем состоянии, которые снова заговорили.

Он смотрел на меня, и в его глазах отчаяние боролось с робкой, последней надеждой.

Шаповалов за моей спиной тихо хмыкнул. Видимо не привык к таким неожиданным сеансам психотерапии. Я понимал, что сейчас дал Ашоту самое важное лекарство, которое не найти ни в одной аптеке.

Сейчас, пока он на пике воли, пока надежда борется с отчаянием, нужно получить информацию. Полиции он ничего сказать не сможет. Но мне — сможет.

— А пока нам не нужны слова для общения, — сказал я, крепче сжимая его руку. — Система простая: если твой ответ «да» — сожми мою руку один раз. Если «нет» — два раза. Понял?

Одно уверенное сжатие.

— Отлично. Теперь вопросы. Это было ограбление?

Два коротких, резких сжатия — нет. Так и думал. Исключаем простую уголовщину.

— Это было из-за долгов?

Одно твердое сжатие — да.

— Это были люди Мкртчяна?"

"Рука Ашота сжала мою с такой силой, что я услышал, как хрустнули мои собственные кости. Это было не просто сжатие. Это был один долгий, яростный, судорожный спазм чистой ненависти. Его глаза, до этого полные отчаяния, вспыхнули огнем.

— Ого! — мысленно прокомментировал Фырк. — Кажется, это однозначное «да»! Он тебе сейчас руку сломает!

— Ты знаешь кого-то из нападавших в лицо? Можешь опознать?

Еще одно уверенное, сильное сжатие. Отлично. У нас есть свидетель, способный дать показания.

— Их было больше трех?

Одно сжатие.

— Больше пяти?

Два сжатия.

Значит, от трех до пяти. Соберем максимум информации для Громова.

— Они использовали оружие?

Одно сжатие.

Я получил все, что нужно. Более чем достаточно. Теперь у Громова будет, с чем работать. И у меня тоже.

— Спасибо, друг, — я успокаивающе похлопал его по руке. — Я все понял. Мы их достанем.

Ашот закрыл глаза, измученный, но с тенью удовлетворения на лице. Справедливость начала свой путь.

В палату ворвалась запыхавшаяся медсестра:

— Господин лекарь Разумовский! Там Мкртчяну резко стало хуже! Приступ какой-то! Срочно требуют!

При имени Мкртчяна глаза Ашота наполнились таким первобытным ужасом и ненавистью, что медсестра инстинктивно отступила на шаг.

— Спокойно, друг, — я сжал его руку. — Твоего обидчика тоже настигла беда. Он при смерти. Но я его вылечу.

Ашот дернулся, его глаза расширились от возмущения.