Это психиатрия. Острый послеоперационный делирий. Психоз.

Зрительные, слуховые галлюцинации, полная дезориентация в пространстве и времени, запредельная агрессия. Классическая триада.

Сейчас он был опаснее всего для самого себя. Этот горячий парень мог одним движением выдернуть ярёмный катетер, получить воздушную эмболию и отправиться к праотцам за десять секунд. И отвечать за это потом пришлось бы мне."

"— Артур Мкртчян, — я использовал свой самый властный, командный голос, которым отдают приказы в операционной. — Успокойтесь немедленно. Вы в реанимации Муромской центральной больницы. Несколько часов назад я лично зашивал дыру в вашей почке, пока вы истекали кровью. Внутри вашего живота сейчас — минное поле из швов, дренажей и поврежденных тканей. Если вы сейчас дернетесь, все это может порваться к чертовой матери. Мы, конечно, вас снова разрежем. Если успеем. Хотите проверить?

Разговаривать с ним сейчас как с нормальным человеком было бесполезно. Он находился в другой, своей собственной реальности, где мы все были его врагами и похитителями. Чтобы достучаться до него, нужно было апеллировать не к разуму, а к базовым инстинктам. К страху боли. К страху смерти. Угроза повторной операции, нового разреза, новой беспомощности — вот что должно было сработать.

Но план «А» с треском провалился. Угроза не испугала, а лишь сфокусировала его безумие на мне. Он перевел свой взгляд на мое лицо, и в его глазах вспыхнула параноидальная ненависть.

— Ты! — прохрипел он, указывая на меня трясущимся пальцем. — Ты меня отравил!

Интересно.

Делирий часто вытаскивает на поверхность самые глубинные, иррациональные страхи. Он боится не меня как лекаря. Он боится меня как врага. Его подсознание, не скованное сейчас логикой, кричит ему: я опасен. И, черт возьми, оно абсолютно право.

Я сделал еще один шаг вперед, входя в его личное пространство, игнорируя инстинктивное желание медсестер отступить.

— Я вас спас, — холодно поправил я, мой голос был лишен всяких эмоций, словно я констатировал медицинский факт. — Дважды. И если вы не прекратите эту истерику, мне придется спасать вас в третий раз. От вас самого.

Слова были бесполезны. Он рванулся ко мне, но капельницы натянулись, не давая ему соскочить с кровати. Вербальное убеждение не работает. Значит, переходим к плану «Б» — медикаментозная седация. Быстро, жестко и эффективно. Нужно его «погасить», пока он не натворил дел.

Я резко развернулся к старшей сестре.

— Диазепам, десять миллиграммов внутривенно. Медленно, — приказал я, демонстрируя всем, и в первую очередь ему, что переговоры окончены. Затем, повернувшись к другой, более молодой медсестре, добавил: — И позовите двоих санитаров из приемного. Пусть будут наготове.

Внутримышечно — слишком долго.