Я уже собирался встать, чтобы сварить кофе, но Вероника потянула меня обратно под одеяло.

— Иди сюда, — прошептала она, ее сонные глаза улыбались. — У нас есть время…

Ее губы были сладкими от выпитого раньше меня чая, а кожа — горячей и нежной.

Мы занимались любовью долго, неспешно, без той лихорадочной страсти, которая часто вспыхивала между нами после тяжелых смен.

Это была другая близость — глубокая, доверительная, полная нежности. Это был не столько животный инстинкт, сколько способ доказать самим себе, что мы все еще живы, что посреди всего этого безумия у нас есть этот маленький островок нормальной жизни.

— Фу-фу-фу! — донесся до меня возмущенный мысленный писк Фырка, который, судя по всему, тактично ретировался в гостиную. — Опять эти ваши человеческие спаривания! И ведь никакого разнообразия! Нет чтобы с утра орешки погрызть или шишку! Скучные вы, двуногие!

— Просто завидуй молча, пушистый, — усмехнулся я, а Вероника целовал мое плечо.

После мы долго собирались.

Атмосфера в квартире была наполнена приятным, легким волнением, как перед первым свиданием.

Вероника колдовала над прической перед зеркалом, а я, впервые за долгое время, пытался справиться с шелковым узлом галстука.

Она нервничала. Для нее это был выход в совершенно новый, сказочный мир. Я был спокоен. Для меня — выход на вражескую территорию под видом светского гостя.

— Ну как я выгляжу? — она наконец вышла из спальни и покрутилась передо мной.

На ней было то самое темно-синее платье с серебряной вышивкой.

Оно сидело на ней идеально, подчеркивая каждый изгиб ее фигуры и аппетитную грудь. В свете утреннего солнца она казалась не просто красивой. Она была нереальной.

— Как богиня, — улыбнувшись, ответил я.

— Льстец! — она рассмеялась, но я видел, как вспыхнул румянец на ее щеках.

Через пару часов черный, идеально начищенный автомобиль барона бесшумно скользил по загородному шоссе.

Муром остался позади, и вокруг раскинулись бескрайние поля, подсвеченные лучами предзакатного солнца.

Вероника с восторгом смотрела в окно, а я пытался расслабиться, но мысли продолжали крутиться в голове.

Фырк, в отличие от меня, был в состоянии абсолютной, щенячьей эйфории. Он метался по салону невидимой молнией, то замирая у меня на плече, то перелетая на подголовник Вероники.

"— Мы едем! Мы едем из Мурома! Я никогда не был за пределами города! За пределами больницы, да! Но города — нет! Это же историческое событие! Великая экспедиция бурундука-первооткрывателя!

— Серьезно, никогда? — удивился я.

— Я же дух больницы! — гордо заявил он. — Предыдущие двуногие меня никуда не брали. Да и не ездили никуда особо. А теперь — смотри, деревья! Настоящие, большие деревья! Поля! А вон — смотри, пятнистые штуки ходят и траву жуют!

— Это коровы, Фырк.