Это была последняя капля. — Я очень нервный человек! Не всегда себя контролирую!

Он не угрожает ей, он жалуется. Он пытается вызвать… сочувствие? Или просто оправдать свою слабость? Жалкое зрелище.

— Это мы уже заметили, — сухо ответила Кобрук, полностью игнорируя его истерику. Она повернулась к подоспевшим охранникам больницы. — В комнату ожидания реанимации их. Под усиленную охрану. И чтобы ни шагу оттуда без моего личного разрешения.

Она четко дала понять, кто здесь хозяйка и что переговоры окончены. Больничная охрана, два крепких мужчины (ну да покривил я душой насчет студентов и пенсионеров, каюсь), тут же подошли к униженному Арсену и его «телохранителям». Те, не смея сопротивляться, поплелись за ними.

Кризис миновал, порядок был восстановлен. Но все понимали, что это лишь временное затишье.

По дороге к Ашоту Шаповалов не отставал, его голос был полон неподдельного, почти мальчишеского любопытства.

— Серьезно, как тебе это удалось? Я думал, придется спецназ вызывать. Да только толку от него никакого. Полиция куплена…

Он все еще мыслит категориями силы. Не понимает, что психология — оружие не менее мощное, чем магия или сталь.

— Надавил на их слабости, — ответил я, глядя прямо перед собой. — У каждого человека есть то, что им движет. У Арсена — слепая преданность боссу. Я просто использовал это как рычаг.

Его преданность — это не сила, а уязвимость. Она делает его предсказуемым. Я не угрожал ему, я угрожал его боссу, а значит — угрожал смыслу его существования. Простая манипуляция.

Мы вошли в палату интенсивной терапии. Тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппаратуры. Ашот лежал с открытыми глазами. Взгляд был осмысленным, он следил за нашими движениями, но в его глубине читалось бессильное отчаяние человека, запертого в собственном, непослушном теле."

"Сознание ясное. Но мимики нет, речь отсутствует. Афазия? Апраксия? Последствия гипоксии мозга во время судорог? Нужно будет провести полное неврологическое обследование.

Я, полностью игнорируя Шаповалова, подошел и сел на стул рядом с кроватью. Сейчас был только я и мой пациент. Мой друг.

— Ну как ты, друг?

— Он очнулся! Отлично! — мысленно прокомментировал Фырк. — Теперь можно спросить у него, кто пытался превратить его голову в мясной рулет! Чего ты тянешь?

— Тихо, — мысленно осадил я его. — Сначала нужно установить контакт. Дать ему понять, что он не один в этой тишине.

Ашот попытался что-то сказать, но с его губ сорвался лишь невнятный, хриплый звук. Его глаза наполнились слезами бессилия и ярости. Я спокойно взял его за руку и сжал.

Хирургическая битва была выиграна, но теперь начиналась долгая, мучительная война за восстановление. И она будет не менее сложной.

— Ты меня слышишь? — спросил я.

Ашот моргнул.