Мозг продолжал работать в режиме протокола.

Пока препарат подействует, он успеет вырвать катетер. Мне нужен быстрый, управляемый эффект. Внутривенный транквилизатор — идеально. Успокоит, снимет тревогу, не вырубая его полностью. А санитары — это страховка. Угроза фиксации часто действует лучше самой фиксации.

Слово «внутривенно» подействовало на Мкртчяна как удар хлыста. Паника захлестнула его.

— Не надо! Не усыпляйте! — он попытался отползти к изголовью кровати.

Я положил свою руку ему на плечо. Не грубо, но твердо, пресекая любую попытку к бегству. Мои пальцы легли ровно на сонную артерию, и я почувствовал, как под кожей бешено колотится его пульс.

— Это не снотворное, — произнес я спокойно и уверенно, пока старшая сестра подходила со шприцем. — Просто успокоительное. Чтобы вы не порвали швы своими выкрутасами.

Конечно, это была ложь.

В такой дозировке для ослабленного организма это почти снотворное. Но слово «успокоительное» звучит безобидно, почти ласково. Оно не несет в себе угрозы полной потери контроля, которой он, как любой альфа-самец, боится больше всего.

Для пациента в остром психозе нужно создавать иллюзию безопасности, даже если эта иллюзия построена на полуправде. Это называется терапевтической ложью. И я, как оказалось, в ней чертовски хорош.

Старшая сестра, опытная и хладнокровная, подошла с другой стороны и ловко ввела иглу шприца в порт центрального катетера. Я не отпускал плечо Мкртчяна, чувствуя, как под моей рукой напряженные мышцы начинают постепенно расслабляться.

Пока препарат растекался по венам, я, не теряя времени, провел быстрый осмотр. Кончиками пальцев проверил пульс — сто десять ударов в минуту, частый, но ритмичный.

Тахикардия на фоне стресса, ничего критичного.

Бросил взгляд на монитор: давление сто пятьдесят на девяносто — тоже реакция на панику, но для послеоперационного периода на грани. Осторожно откинул край простыни, обнажая его живот.

Длинный свежий шов, идущий от подреберья вниз, был закрыт стерильной наклейкой. Края ее были сухими. Я проследил взглядом за тонкими трубочками дренажей, выходящими сбоку.

Содержимое в мешочках было серозно-геморрагическим, скудным — ровно столько, сколько и должно быть после такой операции. Никаких признаков свежей алой крови. Моя работа была сделана безупречно.

Паника чистой воды. Проснулся в незнакомом месте, один, без своей свиты, привязанный трубками к пищащим машинам.

Полная дезориентация плюс паранойя на фоне общей интоксикации после наркоза. Классический случай.

Главное — вовремя купировать приступ, пока он не наломал дров."

"Прошла минута. Борьба в глазах Мкртчяна угасла. Его тело обмякло, он тяжело откинулся на подушки, и его дыхание стало ровнее.