— Что это? — заинтересовался следователь.

— Что-то вроде личного дела отца Арсения. В Епархии областной взял.

— Не думал, что там такие документы на священнослужителей заводят.

— Я тоже считал, что они на пожертвования живут. Но нет. У них все четко. По закону они обязаны даже в профсоюз вступить и заключить с его органами трудовой договор. Они на бюджете сидят, стало быть, и документы на них имеются.

— Так-с... Посмотрим, — Горохов полистал подшивку. — Отец Арсений, в миру Арсений Леонидович Бондаренко, 1940 года рождения. Работал слесарем, закончил техникум.

Угу... Потом принял духовенство. Служил в храме в Брянске, направлен по собственной инициативе в Цыпинск три года назад. Интересненько, — Горохов оторвался от бумаг и уставился на меня задумчивым взглядом. — Первая жертва Холодильщика, Витя Тетеркин, пропал тоже три года назад. Ложкин полгода назад. Знать бы еще, когда пропал тот, которого мы так и не опознали. Кстати, — вспомнил Никита Егорович, слегка прихлопнув ладонью по столу. — Портреты-то подростка развесили по городу?

— Во всех людных местах, и еще в школах, — кивнул я.

— Вот только, мне кажется, на них он получился не очень похож. Художник три раза переделывал, но не то пальто. Оказалось, что с мертвого живого срисовать — задача нетривиальная.

— Ну так попробовали бы других художников.

— Отказались все, — развел я руками. — Они натуры тонкой душевной организации. Сказали, что трупы рисовать им муза не велит. Дескать, потом потерять ее могут навсегда.

— П*здят, как дышат, — скривился следователь, на всякий случай оглядевшись.

Но Светланы Валерьевны не было рядом, и можно было в эмоциях себя не ограничивать. Ведь известно, что нет такой высокодуховной мысли, которую бы наш человек не смог бы выразить в матерной форме

— Да знаю я, испугались просто, бывает. Один вот только маэстро карандаша и красок согласился, но ему, в принципе, все равно кого рисовать, он на жидком топливе. Денег не взял, две бутылки «Русской» за услуги попросил.

— Ясно, будем надеяться, что все-таки кто-нибудь по портрету узнает мальчика, — следователь снова углубился в изучение биографии священника.

Полистал бумажки, покряхтел и проговорил:

— В остальном ничего необычного я не увидел, Андрей Григорьевич. Ты его подозреваешь?

— Пока нет, просто проверяю. Как-то не очень он похож на ревностного служителя церкви.

— Это почему? — вскинул бровь Горохов, это у него получалось мастерски.

— Православная церковь совсем не приветствует курение.

— Что же это? Грех что ли? — удивленно проговорил следователь, подкуривая «Мальборо».