Нам нужно осмотреть ваш двор. Сами понимаете, формальность.

— Да, конечно… Ищите ваших коров.

— А где вы работаете? — спросил я напоследок.

— Водителем на мясокомбинате, — ответил Сапожников.

* * *Федя вошел в кабинет. Морда сияет, как церковный купол, движения по-начальственному неспешны и размеренны. Видно, руководить ОБХСС-никами ему очень даже понравилось.

— Вот, — он с гордостью положил на стол Горохова свои писульки. — Нарыл две морозильные установки, которые списали с мясокомбината и продали работникам три года назад. Вот этот — ветеран войны, ему уже за семьдесят, его сразу отметаем. А вот этот интересный тип. Работает водителем. Сапожников Евгений Савельевич.

— Знакомая фамилия, — нахмурился Горохов, прокручивая в мозгу анкетные данные.

— Так это же наш подопечный, — воскликнул я. — Мы только что от него вернулись. Живет в урочище Листвянка, улица Заречная, тринадцать.

— Точно! — шеф хлопнул по столу ладонью. — Это который за убийство судим. Вот так совпадение… Все ниточки к этому гаду ведут.

— Почему гаду? — не понял Федя.

— Он десятку отмотал за то, что школьника прирезал, — ввел я его в курс дела. — Сегодня нам об этом рассказывал в подробностях. История не для слабонервных. Подошел и полоснул ножом по горлу на глазах у всей школы.

— Как это? — опешил Федя. — Прямо среди бела дня?"

"Его удивление было понятно. Такие преступления — экзотика. Это потом мир сойдет с ума, и начнется череда массовых убийств в школах и университетах по всему миру. А пока в СССР только пара эпизодов, и то в пятидесятых. В первом случае школьный военрук из-за неразделённой любви к учительнице украл тротил из клуба военной подготовки и взорвал себя вместе с возлюбленной в кабинете, где проходил урок. Погибли более двух десятков школьников. Во втором молодой комсорг строительной школы в рабочем поселке открыл огонь из винтовки сначала на улице, а потом в женском общежитии стройшколы. Погибло семь человек. Но пока эти истории засекречены, и Федя вряд ли знал про них.

— Да, — кивнул я. — Прямо на глазах своих учеников. Причем, когда он это все нам рассказывал, сожаления в голосе я не услышал. Наоборот. Такое ощущение, что он с наслаждением окунулся в эту страшную историю вновь.

Погодин аж плечами дернул. Да мне и самому было гадко.

— Брать его надо, — решительно заявил Горохов. — Как же ты, Андрей Григорьевич, морозилку эту у него не разглядел?

— Не было там ее, — замотал я головой, соображая, что, может, что-то упустил.

Подумал, прокрутил в мозгу обстановку на подворье Сапожникова и добавил:

— Негде ее там прятать. Хибара, сарай и огородишко невзрачный. Сарай завален хламом всяким.

— Если там погреб выкопан? — пытливо уставился на меня Горохов.

— Совсем не похоже.