Вспомнил, как Берг себе руку отрезал, чтобы сбежать. С тех пор я маньяков к «трубе» не пристегиваю. Только сразу обе руки сковывать буду. Ну его нафиг.

Спешно установил лебедку. Раскорячил ржавую конструкцию над «пропастью». Спустил веревку. Снова поспешил вниз.

Спустился по обледенелой лестнице. Обвязал Лаврентьева под мышками и на поясе, разговаривая с ним:

— Не вздумай, капитан, сдохнуть. Тебе еще область от копателей чистить. И показания против ублюдка давать. Как он тебя вниз скинул и Валеру порешил. Без тебя никак.

Выбрался наверх. От таких вертикальных перебежек просто язык на плечо. Но время не ждёт. Чуть отдышался и крутанул ручки лебедки. Передаточный механизм заскрипел ржавыми шестерёнками. Шкив медленно, но верно выбрал свободный ход веревки, вытянув ее в струну. Дальше пошло туго, но конструкция выдержала, а самое главное, моих сил хватило.

Пальцы стонали от напряжения и стыли. Холод из погреба добрался и сюда. Вот в проеме показалось тело ГБшника. Я подтянул его как можно выше. Поставил лебедку на стопор. Потянул капитана за ногу в потертом ботинке и переместил на бетонную твердь. Есть контакт! Развязал.

Теперь его в больничку срочно надо. Дилемма, блин. Через леса-то я его не протащу. Да и растрясу. Неизвестно, что там у него за переломы. Выход один, рвануть за помощью. Но и это непросто! Сюда нас вел сам Лаврентьев, как я найду обратную дорогу ночью? Я сюда-то шел почти на ощупь.

Выход был один. Значит, надо будить Холодильщика.

Я подошел к неподвижному телу и снял железяку с его ног. Тот снова застонал.

— Рота, подъем! — я потянул его за ворот куртки. — Хорош притворяться, через лес меня поведешь. Ты-то точно дорогу знаешь.

— Лучше здесь сдохну, — тихо пробормотал Петренко.

Я наклонился к нему и прорычал:

— Сдохнуть я тебе не дам. Тебя, сволочь, судить будут. Чтобы каждый советский гражданин мог плюнуть тебе в морду.

— Убей… Лучше.

— Показывай дорогу, сволочь, — я поставил на ноги шатающегося маньяка. — Ты на хрена детей замораживал? Я, знаешь, всегда хотел спросить.

— Тебе не понять.

— А ты попробуй, объясни. Путь нам долгий предстоит.

Тем временем я вытащил неподвижного Лаврентьева в основной зал, где было не так холодно, и уложил его на нары, накрыв одеялом. Прикрыл дверь-стеллаж, чтобы не тянуло адским холодом из погреба.

Отключать РИТЭГ, чтобы вырубить охладитель, времени нет. Да и вообще, можно ли его отключить? Не знаю, наверное, нет. На ходу не разберешься.

Вытолкал Петренко на улицу. Тот уже оклемался, если бы не заплывшие фиолетовой синевой глаза и смятый нос, то вполне мог сойти за здорового. Крепкий, падла, оказался, ну и хорошо. Будет с кого спросить и кого допросить.

— Расклад такой, — мне хотелось закурить, хотя в этой жизни я этим еще не баловался.