Если бродячая труппа выкрала ее в детстве, то она могла не помнить своего имени вовсе. Но даже если и помнила, то артисты могли назвать ее более благозвучным именем, и постепенно она привыкла к нему и забыла подлинное.

Так что на самом деле эта информация нам почти ничего не давала. Судя по внешнему виду, девочка была лишена семьи уже давно, и если у нее и были родные, то они наверняка уже отчаялись и перестали ее искать.

Поэтому я решила пока отложить выяснение этого вопроса. Для начала мы должны привести девочку в порядок — отмыть, откормить, обогреть. А потом, когда я поеду в Анси или даже в столицу, я постараюсь узнать, нет ли в каком-нибудь государственном учреждении Терезии списков пропавших детей.

Конечно, это была утопичная мысль, но мне хотелось верить, что рано или поздно мы найдем настоящую семью Армель.

После обеда глаза девочки стали закрываться, и было видно, что она хочет спать. Я собиралась отнести ее в кровать, но Рут неожиданно воспротивилась этому.

— Довольно ей выглядеть как замарашка, мадемуазель! Вода в котле на печи как раз вскипела. А Кип мигом наносит холодной воды в лохань.

— Она еще слишком напугана, — попыталась возразить я. — Нужно дать ей время к нам привыкнуть.

Но Рут была непреклонна:

— Мне нужно сшить ей новое платье. А старое я возьму за образец. И я сниму его с нее, даже если она будет ругаться как старый сапожник. А на теле у нее уже коросты от грязи, и ей самой станет легче.

Когда стоявшая в сарае на заднем дворе лохань была наполнена теплой водой, Рут подхватила девочку на руки. Армель была сыта и уже почти спала, а потому не оказала никакого сопротивления. И только когда в сарае мы стали снимать с нее платьице (которое сразу затрещало по швам на заплатах), она захныкала, но и как-то очень вяло.

И только когда она увидела воду в деревянной лохани, она попыталась вырваться. Но она была слишком слаба, чтобы оказывать нам сопротивление.

А оказавшись в теплой воде, она и вовсе перестала это делать. Наверно, это были приятные ощущения. Я добавила в воду несколько капель лавандового масла, которое отыскалось в комнате Констанции, и сарай наполнился восхитительным ароматом.

Я стала мыть девочку сама, боясь, что Рут переусердствует и начнет слишком рьяно тереть тонкую кожу ребенка соломенной мочалкой.

Я старалась действовать аккуратно, и Армель только несколько раз вскрикнула, когда я неосторожно затронула синяки на ее теле. Были ли это следы побоев, я не знала, а спрашивать ее об этом пока не стоило. Просто мы с Рут переглянулись, и я, пытаясь не расплакаться, часто-часто заморгала.

Волосы у нее так спутались, что распутать их не было никакой возможности. И длинные свалявшиеся космы Армель мне пришлось отстричь.