Утопая в постели под его тяжестью, я вцепилась ему в спину. Он плавно проник в меня, а затем потерял разум — словно за одну ночь пытался наверстать полгода. Все что я могла — вогнать ногти ему в спину, раззадоривая его сильнее, и беззвучно орать от наслаждения.

Он для этого меня сюда привел. Чтобы измять остывшую постель в нашей спальне.

— Маленькая моя, — прошептал он, когда все закончилось. — Я столько тебя искал…

Тонкая простынь прилипла к вспотевшему телу. Эмиль привстал, убрал волосы от моего лица и в первый раз за вечер улыбнулся. Эта улыбка — как драгоценность.

Я редко ее видела…

Обнявшись, мы перевернулись на бок. Гладили друг друга, смотрели в глаза, самозабвенно целовались. Горячие тела, крепко прижатые друг к другу, приковывали меня к реальности. Убеждали снова и снова: он здесь. Мне хотелось трогать его каждую секунду, чтобы убедиться — не исчезнет, не растает, как морок…

И совсем не хочется говорить. Кому нужны слова.

Я хочу вечность лежать рядом с ним. Я хотела этого, когда он был мертв, и хочу сейчас. Эмиль крепко обнял меня и я, как уставшая кошка, доверчиво прижалась к широкой груди.

Глухой ритмичный стук… Его сердце билось под ухом, сладко меня баюкая.

Если проснусь и не увижу его, я сойду с ума.

Пробуждение было быстрым — словно из-под воды вынырнула. И сразу же схватила руками воздух рядом. Села, озираясь и прищурилась на серый свет, который лился из-за плотных штор.

Одна в спальне…

Но постель смята. Я сжала простыню в горсть, вдохнула запах — запах мужской туалетной воды и пота моего мужа. Встала и как есть, голая, прошла по дому.

Судя по солнцу в окнам, около полудня. Эмиля нигде нет, но я уже знаю — это был не сон.

И то, что мы творили ночью — тоже. Он был в кабинете, сидел за столом и неторопливо читал дневник, разложив на столе не скрепленные листы.

Эмиль не заметил, что я стою на пороге.

— Положи на место, — тихо попросила я. Голос непослушно осип.

Он поднял глаза. Боже, в них было все: мой рай, мой ад.

— Что это? — он взвесил дневник на ладони.

Предательски сжалось в груди — он ведь прямо в сердце читал. Там слишком откровенные чувства даже для Эмиля, слишком безумные. Но я смело смотрела в глаза: не твое дело, так хотела сказать, только горло перехватило.

— Положи, — повторила я.

Собрав листы, он вложил их под обложку и аккуратно передвинул дневник на край стола — твое. Я не знала, как продолжить. Не знаю, что спрашивать и стоит ли… Я даже дышу еле-еле. Полуденное солнце накинуло ему годы. Лучики у глаз стали глубже и складка между бровями тоже. Он смотрел как-то иначе, словно через призму прочитанного что-то новое во мне открыл.

Эмиль поднялся и я увидела, что на нем брюки. Тело еще подтянутое, сильное, но не юнца, а взрослого, матерого мужчины.