Я так запуталась, что не отличаю реальность от фантазий. Может быть, Андрей прав и я сумасшедшая?

Могло ли такое быть… Не знаю.

Я вспомнила похороны и одутловатое желтое лицо мужа. Ощущения, когда коснулась его на смотровом столе.

Андрей сказал, его убили из крупнокалиберного в голову. В морге потратили много воска и грима, пытаясь привести в порядок тело для похорон с открытым гробом. Конечно, он не был прежним. И следователь предупреждал, что люди меняются после смерти. Я закричала, что это не он, перед тем, как упасть в обморок… Наша связь не отозвалась. Тогда я выбросила свои ощущения, перед лицом реальности приняв их за вздор глупой девчонки. Но вдруг?

Оба высокие. Светловолосые. Похожи по общим параметрам, хотя черты разные. Одно «но»: Иван моложе Эмиля, и он здоров. Мой муж не нанял бы безопасника с больным сердцем. Результаты вскрытия, вот что мне нужно. Я не стала перезванивать Алексею Юрьевичу, а сбросила сообщение.

«Что с отчетом судмедэксперта?»

«На это нужно время», мгновенно пришел ответ.

«А вы поторопите. Напомните про моральный ущерб, который мне нанесли, когда стажер открыл гроб после эксгумации! Это их вина».

Ответной смски не последовало. Просьба принята.

Еще несколько минут я оглушенно сидела, собираясь с мыслями. Внутри все холодело.

Что я ему скажу? Если чудо случится — что?

Закрыла глаза: как я устала от ложных надежд. Недели и дни между отчаянием и надеждой. Я подумаю об этом, когда получу отчет. А сейчас пора выходить, пока Андрей ничего не заподозрил.

В коридоре я наткнулась на него и настороженно остановилась: растрепанная, кое-как запахнув полы рубашки. Слышал ли разговор с юристом и будет ли ругаться за то, что лезу в это вновь… Но Андрей, спокойный и уже не страшный, просто смотрел, расслабленно сложив руки на изуродованной груди.

— Мне нравится, когда ты такая, — вдруг сказал он. — Домашняя, моя… От тебя пахнет счастьем, Дина. Я всегда ему завидовал. По ночам зубами руки себе рвал за то, что по его дому ходишь, а не по моему…

Это больше, чем признание в любви. Голос как будто шел из глубины сердца — тихо, искренне. Мне таких слов не говорили. Всего несколько дней мы вместе: я еще плохо знаю его как возлюбленного. Говорят, женщины быстро привязываются к тем, кто их защищает, с кем они спят. И какой-то робкий голос во мне сказал: почему ты не ушла с Андреем тогда, с набережной, когда в первый раз позвал? Может, тебе было бы хорошо с ним?

— У тебя потерянный вид. Еще обижаешься?"

"Я покачала головой, боковым зрением уловила движение в глубине темной ванной и повернулась. Это было мое отражение в зеркале. Единственный наряд — черная рубашка Андрея, кричал, что я теперь чужая женщина. И от осознания этого насквозь прожгло страхом.