По-хорошему стоило захватить подставку, Дарьку бы ее отсутствие привело в ярость, а мне… мне сейчас совершенно пофиг. Потому что позади, не решаясь двинуться с места, стоит мышка, и я спиной ее взгляд на себе ощущаю.

— Вещи давай, — разворачиваюсь к ней, подхожу ближе, — я заброшу в машинку.

— Я сама, — качает головой, на меня не смотрит.

— Ну сама так сама, как машинка включается знаешь? — я идиот, конечно, она знает.

Легкий, едва заметный кивок. Наклонившись, она поднимает с пола свой огромный рюкзак. И как только умудряется его таскать? Она же кроха совсем, маленькая такая, хрупкая.

И красивая, соблазнительная до ужаса, а сейчас, в полусогнутом положении, и вовсе не на шутку меня заводит. Она же не подозревает даже, как охрененно сейчас выглядит, и о том, что я, мудак такой, на попку ее красивую не стесняясь пялюсь, тоже не подозревает.

Из комнаты она выходит на меня не глядя, видно, в обществе моем ей совсем не комфортно. И я, конечно, сам в этом виноват, но у меня есть вполне весомое оправдание, я мышку свою нашел. Вот так совершенно случайно нашел.

И, конечно, я иду за ней, естественно, чтобы помочь только.

Ну и может еще немного посмущать.

В ванную вхожу практически следом. Мышка усердно делает вид, что меня не замечает, складывает свои немногочисленные, промокшие пожитки в стиралку и захлопывает дверцу. А я просто наблюдаю за этой картиной и от самого себя тошно становится.

Потому что у нее, у девчонки этой, нихрена нет, кроме вот этого рюкзака сраного и нескольких купюр в мятом конверте. И вместо того, чтобы найти ее, разыскать, настоять, я, как урод последний, какое-то совершенно идиотское слово держал.

Джентльмен долбанный. Нихрена не делал, днями и ночами о ней думал, и ни черта не делал. А теперь я сам себя сожрать готов за бездействие и в каком-то смысле слабость даже.

Я у трусихи этой на поводу пошел, и, блядь, не будь Дарька такой стервозиной мелкой, и Виталя таким придурком дотошным, я же мог… черт, я же мог просто ее потерять. Я должен был, обязан был просто ее отыскать, меня же тянуло к ней силой какой-то невидимой, должен был ей помочь. И пока я вполне себе комфортно существовал, она…она выживала, одна.

Смотрю на нее, на то, как сгорбившись она рассматривает панель управления, как смешно щурится, читая надписи.

— Чудо, ты порошок-то засыпала? — усмехаюсь, подхожу к ней впритык, нависаю над своей трусливой мышкой.

— Я…— она краснеет до самых ушей, глаза отводит."

"А я понимаю, что идиот я конченный, опять ее пугаю, но ничего, вообще ничего не могу с собой поделать. С трудом отвожу от нее взгляд, беру стоящий рядом с машинкой порошок, засыпаю в нужный отсек и задвигаю лоток.