Плаха перечисляет статьи. В совокупности их набирается прилично, вот только основную часть составляют финансовые. Хотя было и другое дело, за похищение дочери. Главной свидетельницей и обвинителем выступала жена Загорского Ирена. Но до суда это дело так и не дошло. Жена внезапно забрала заявление, отказалась от собственных показаний. И когда Загорского «взяли» за другое – в суде так и не появилась. Загорского посадили, а через неделю погибла его дочь: утонула в реке, куда обычно ходила с мамой. Тело девочки так и не нашли. Да, Катя говорила, что у нее дочь погибла. Тогда, после моста.

Вот только тот мост случился намного раньше трагедии, да и Ирена Ямпольская тоже «умерла» по словам Плахи. А на самом деле переехала сюда и снова стала Катей Вишневской. Той, кем знал ее я, Плаха и еще Марк, пожалуй. Но если Катю похитил Загорский, то как он узнал, где она прячется? А если не он, то кто? Плаха говорил: кто-то из своих, кто знает о моих отношениях с Катей. Таких всего трое: Лелик, Василий и сам Плаха. Кто из них?

Сжимаю кулаки.

— Самурай, я договорился с местными, – голос Плахи вырывает из раздумий, – тебе организуют встречу со смотрящим зоны.

Думаю, ему найдется, чего тебе рассказать.

— Спасибо, – сажусь на байк. Двести километров не так уж и много. К полудню обернусь. Плаха диктует адрес. Обещает, что на месте меня встретят.

— И поаккуратнее там, – выдыхает после короткой паузы, но имеет в виду совсем не то, о чем говорит следом. — Хрен его знает, что за фрукт этот Загорский и какие у него связи.

— Я понял. До связи.

А через четыре часа уже паркуюсь у проходной колонии. Здесь уже пахнет зимой. И мороз кусается не на шутку. Снимаю шлем и долго смотрю на серое здание за высоким забором с колючей проволокой.

И пальцы немеют от страха. Сжимаю и разжимаю кулаки. Надо же, думал, давно отпустило. А стоило увидеть, как призраки из прошлого в гости нагрянули. Встаю с мотоцикла, закуриваю. Красный огонек то вспыхивает, то гаснет. А я стою и смотрю на бетонный забор и железные ворота, из которых появляется грузный мужик в длинном пальто. И не могу отделаться от мысли, что стоит мне туда войти и все повторится снова. Те два года ада без надежды и веры, два года выживания на тупом, ничем не объяснимом упрямстве: справлюсь, выберусь и докажу всем, что я не груша для битья, а человек. И чувство это подпитывалось таким логичным и острым желанием отомстить тому, кто похоронил заживо.

Закрываю глаза, выдыхаю струю дыма. Я справился и выжил. Выбрался и доказал всем, кто я. Отомстил. Только легче ничерта не стало. И прошлое никуда не делось.

— Ямпольский? – прокуренный голос заставляет открыть глаза и посмотреть на подошедшего: мужик невысокий, с пузцом и наверняка лысый. Обычный зажравшийся чин. Хотя странно видеть такого в колонии.