– Но где гарантия, что ее не убили сразу после?

Нет никаких гарантий, только странная уверенность, что эта девочка, кем бы она ни была, жива. К тому же вряд ли похититель вывез Машу за границу – слишком хлопотно. Прячет где-то, где всегда может иметь возможность увидеть ее без лишних вопросов. Я озвучиваю свои мысли вслух. Карина лишь кивает.

— Ты ведь понимаешь, что она может быть где угодно?

Понимаю.

— И что ее поиски могут занять много времени, очень много?

— Я потому и пришел к тебе, Карина, – киваю. — Знаю, ты справишься гораздо быстрее. И никто не узнает. Никто посторонний не должен знать, кого ты ищешь.

Договорились?

Теперь кивает она.

— Я сделаю все возможное, Крис. И если она жива и в нашей стране – я ее найду.

Хочется верить. Впрочем, ничего другого мне и не остается. А пока нужно дождаться звонка Плахи и забрать Катю.

Прикрываю глаза, думая о Кате.

«Ты только потерпи немного, родная моя. Всего полтора дня. Я просто должен подготовиться к встрече с противником. Я должен быть готов. Больше я не позволю ему застать меня врасплох. Хватит. Больше я не отдам ему ничего своего. И тебя не отдам. Главное, дождись меня».

— Так что я тебе должен? – спрашиваю, медленно вытягивая себя из мыслей о Кате.

— Через неделю намечается благотворительный вечер. Какой-то фонд организовывает. Снова спасают больных детей, – легкая усмешка трогает губы, но тут же сменяется растерянностью. – Сможешь пойти со мной?

— Если буду жив и в сознании, то без проблем.

— А можешь не быть? – и страх прокрадывается сквозь спокойствие. И в серо-голубых глазах блестит тревога.

— Как повезет, сестренка.

И снова улыбка касается ее ярко накрашенных губ.

— Тебе повезет. Обязательно повезет, – и взгляд снова ясный, а в тоне – уверенность в сказанном.

— По-другому и быть не может, уяснил?

— Уяснил, – перегибаюсь через стол, чмокаю ее в щеку и, подхватив куртку, выхожу на улицу.

Снова дождь серой пеленой затянул ночной город. Натягиваю перчатки, застегиваю куртку, вставляю наушники в уши, врубаю музыку на всю, надеваю шлем, завожу мотоцикл.

И впервые не знаю, куда ехать. Просто колешу по опустевшим дорогам, нарушая правила, не замечая светофоров, вспенивая адреналином кровь. Чтобы ни о чем не думать, кроме невесомой скорости и чувства свободы.

Той, что песней рвет барабанные перепонки. Резко торможу, мотоцикл заносит на мокрой дороге, кренит, и я из последних сил удерживаю его на весу. Ставлю на подножку. Выдыхаю. Дрожащими пальцами стягиваю шлем, к черту наушники. Дыхание срывается. И пульс разбивает затылок. Сажусь на бордюр, подставляя лицо колючему дождю.

Плаха звонит, когда я промокаю до нитки."

"Оказывается, Загорский отсидел почти восемь лет и вышел на свободу три месяца назад. И срок отбывал всего в двухстах километрах от города.