Она сказала, что мне пора вставать, и я проснулась. Но не знаю, как меня зовут. А ты знаешь?

Теперь пожимаю плечами я. Печенька грустнеет."

"— Но это не беда. Знаешь, это даже круто, что у тебя нет имени.

— Почему?

— Ну… — подтягиваю коляску ближе, сам сажусь на скамейку. — Ты можешь сама его придумать. Вот какое тебе имя нравится?

— Не знаю. А тебе?

Задумываюсь. И тут же вспоминаю добродушную тетю Катю, повариху из детского дома, подкармливающую меня обалденными пирожками с мясом. Она частенько прятала меня от Борзого и воспитателей. И тепло становится.

И я улыбаюсь отчего-то. Но Печеньке вряд ли приглянется моя история.

— Знаешь, я однажды книжку одну нашел. Хотел на растопку пустить. Зимой дело было, короче. Я тогда первый раз сбежал, на свалке жил. Она старая была, разорванная. Но интересная, знаешь. Короче, я читать и начал. Буквы тогда еще не все знал. Книжка эта моей азбукой стала. Ну вот и была там история про царицу одну Екатерину. Крутая тетка была. Сильная и храбрая. Прям как ты.

— Мне нравится, – улыбается Печенька. — Катя.

Мне тоже нравится. Катя. Катюша. Катенька.

Красивое имя. И Печеньке оно очень идет, как и улыбка.

— Корф, – зовет она и смотрит просяще, как голодный кот. По имени все-таки не хочет, скривилась, когда первый раз услышала. Я-то ей много рассказывал о себе, а она лишь отмалчивалась до сегодня. — А ты мороженое можешь принести? Очень мороженого хочется…

Мороженое? Легко! Продуктовый магазин находится возле больницы. И мороженого там завались. Но вишневое – самое вкусное. Пробовал уже. В кармане находится пара монет. Печеньке хватит. Она ест, смешно морща нос и облизывая ладошки.

Ест медленно, каждый кусочек рассасывая, как карамельку.

— Будешь?

Мотаю головой.

— Не спеши только. По чуть-чуть. А то горло заболит.

Она и не спешит. И на последний кусочек смотрит так, будто это последнее-распоследнее мороженое в ее жизни.

— Ешь, – поторапливаю, а то еще слез не хватает из-за какого-то мороженого. — Будет тебе еще мороженое. Сколько захочешь.

— Обещаешь?

— Даю слово.

И нет ничего лучше ее ответной улыбки и мокрого поцелуя в щеку.

А горло-таки у нее заболело.

— Ангина! – злится Плахин батя следующим утром.

— Это же надо додуматься! Мороженое! Зимой! Вкусно было?

Печенька слабо кивает. Ей плохо совсем. Температура и разговаривать она совсем не может. И мне стыдно очень.

— Вот теперь лежи и подумай, как плохо не слушать старших, Катя Вишневская. Вишню любишь? Будешь Вишневская. Все. Ты, – хватает меня за шиворот как нашкодившего кота, — марш отсюда. И чтобы я тебя здесь не видел, пока она не поправится. Поймаю – подружку свою не увидишь вообще. Понял?

Киваю.

Меня хватает на полдня.