— Любил? — цепляется за слово Марк.

— Раньше любил – я знаю точно. Но пять лет назад он пропал. Он изменился, и я не знаю, что он чувствует ко мне теперь. Я вообще не знаю его теперь.

Марк щурится и между бровей залегает морщина, и я стираю ее большим пальцем.

— Кто твой муж, Алиса? — хмурится.

— Ты.

— И как давно мы женаты? — он не верит, смотрит странно, будто сквозь меня. И от этого его взгляда мурашки ползут по позвонкам.

— Семь лет.

— А Лиза? Ты приехала вместе с моей дочерью?

Отрицательно качаю головой. И боль перекрывает горло.

— Лиза…погибла.

И ярость с мучительной болью в черных глазах заставляют отшатнуться. Но Марк не выпускает, вглядываясь в мои глаза. Ищет ответ: вру я или нет? И от понимания, что я говорю правду – боль чернотой затапливает глаза, и он встает порывисто, выходит под дождь. И я кидаюсь следом, обхожу, заглядывая в лицо, перекошенное невыносимой мукой, глажу его по плечам, зову.

А он как каменный, стоит, молчит и смотрит в пышущее грозой небо.

— Расскажи, — просит, опуская голову. По лицу его стекает дождь.

И я говорю. Обо всем, что было. Обо всем, что знала. Опуская некоторые подробности – сейчас они ему ни к чему, а когда память вернется, он меня поймет. А сейчас мы стоим под проливным дождем, на ветру, выхолаживающим душу. Я говорю, сбиваясь и вздрагивая от каждого порыва ветра. А Марк слушает и не видит меня. И отчаяние тугим узлом скручивает внутренности.

— И вот, неделю назад Дима и нашел меня. А сегодня привез. Марк, — зову, коснувшись ладони, — поехали домой?

— Домой, — усмехается Марк, — а где он мой дом? Я не знаю, пташка.

— Зато я знаю, — улыбаюсь робко, поймав его посветлевший взгляд. — Просто доверься мне.

Он щурится недолго, глядя на меня, а потом вдруг выругивается витиевато. А я смеюсь.

— Сейчас…сейчас… — повторяет он, подхватив меня на руки. — Не хватало еще заболеть. Твою ж мать…"

"Он заносит меня в хижину, ставит у жаркой печи. Джун недовольно встает и отступает в угол, но боком тулится к печи. Улыбаюсь невольно. А Марк ловко стягивает с меня мокрую одежду. И я вдруг ощущаю его горячие руки на своей коже, его тяжелый взгляд, от которого краснею, и жар разливается в животе. И дышать становится невмоготу. И я невольно тянусь к Марку, обвиваю руками его шею, льну всем телом. А он гладит меня по спине и под его шершавыми ладонями рассыпаются мурашки. И только сейчас я понимаю, как не хватало мне его все эти годы. Как невыносимо тяжело было верить, что он живой. И не сдаться.

А Марк прижимает крепче, так, что дышать почти невозможно. И я дрожу. А он заглядывает в мои глаза и целует мягко, слегка касаясь губ и не отводя взгляд. А потом выдыхает хрипло.

— Прости, — и лбом упирается в мой. — Прости, девочка моя.

И выпускает из объятий. Укутывает в тяжелый плед и уходит.