— Так, не трусись, Ямпольская, – выдыхаю коронную фразу подруги. — Все будет хорошо.

И сама же смеюсь с собственных слов, которые уже давно потеряли свою актуальность. Все бывает хорошо у кого-то другого, но не у меня. По крайней мере, последние лет пять так точно. Прикрываю глаза, придумывая, куда идти. И выбираю самый оптимальный вариант – развернуться на сто восемьдесят градусов и поискать собственные следы. Разворачиваюсь на пятках и со всего маху врезаюсь в дерево. От неожиданности и силы столкновения не удерживаюсь на ногах и падаю прямиком в чьи-то сильные руки.

Колючая дрожь охватывает тело, и я кричу. И все-таки оказываюсь на земле, больно ударившись задницей. Крик переходит в вой с оханьем и ругательствами.

— Не ушиблась, красавица? – спрашивает участливо мужской баритон. И в низком голосе слышится смех. Я не отвечаю, а пытаюсь подняться, но, похоже, переоцениваю собственные силы, и нога подворачивается на сломанном каблуке. На этот раз упасть мне не дают.

— Спасибо, – огрызаюсь, выпутываясь из сильных рук, – что снова не уронили.

— Всегда пожалуйста, – теперь он смеется откровенно.

"

"Я прожигаю его холодным взглядом, безотказно работающим на нерадивых сотрудниках или наскучивших партнерах, но мой «спаситель» и бровью не ведет. Стоит себе, засунув руки в карманы джинсов, и улыбается. Вот только в слегка прищуренных глазах цвета коньяка ни единого намека на веселье. И я невольно дергаю плечом, ощущая, как позвоночник холодит неприятным ощущением страха. А я давно ничего не боюсь, тем более вот таких странных мужиков. И голова наливается тяжестью, и я машинально трогаю лоб. Прикосновение отзывается болью в затылке.

Закусываю губу, ругая себя за неосмотрительность. Еще не дай Бог «шишка» вылезет или синяк расползется на половину лица. Как в таком виде появляться на работе? А у меня еще сегодня дел невпроворот. Вот смеху будет: Снежная леди с шишкой на лбу. Да уж, пересудов не оберешься. И если последнее меня волнуют мало, то позволить себе выглядеть неидеально – я не могу.

— Ты точно в порядке? – теперь в глазах «спасителя» появляется нечто напоминающее беспокойство.

— Мы с вами на брудершафт не пили, – отвечаю, сняв туфлю и осматривая масштабы повреждения.

Вот же Катька. И надо было тащить меня сюда. От мысли о поводе приезда, озноб прошибает тело. И перед глазами снова всплывает мраморный памятник с фотографией Марка. И я обессилено приседаю на кованую оградку. В затылке ноет, и боль стучит по вискам. И впервые за последнее время хочется сбежать на обитаемый остров и желательно с амнезией. Чтобы воспоминания не выворачивали наизнанку. Чтобы боль и глухое отчаяние не прокрадывались в мои сны.

— Умер кто? – доносится совсем близко.