На цыпочках вбегаю на второй этаж и ныряю в спальню в тот самый момент, как из детской доносится радостный хохот под: «Доброе утро, сестричка!», – и бешеный крик другой. Улыбаюсь, прислушиваясь, как мои несносные девчонки встречают очередное утро. Затылком прислоняюсь к двери, ощущая, как по телу разливается приятное тепло от того, что они есть в моей жизни.

Грохот в коридоре заставляет меня явиться перед дочками в самом грозном виде (и все равно, что я в халате, я могу быть суровой даже во сне – эти чернявки точно знают!), уперев руки в бока.

— И что здесь происходит? – и с трудом сдерживаю прорывающийся смех.

А есть от чего. Ритка, мокрая как хлющ, взгромоздилась на спину сестры, и погоняет как лошадь, а Настя никак не поддается на провокацию, а уронив голову в руки, беззвучно смеется, смешно виляя попой, намереваясь скинуть сестру со спины. И все это посреди коридора, на глазах у изумленной Марьяны и под дикую рок-музыку. Мамочки, и это в семь лет! Что же будет, когда им стукнет по четырнадцать? Разнесут дом по кирпичику?

— Маргарита, Анастасия! – грозно окрикиваю дочерей.

Те замирают и синхронно поворачивают ко мне свои сияющие весельем мордашки. И ни капли в них стыда. Вот чертовки!

— Маргарита Марковна, а ну-ка немедленно приведи себя в порядок! Марш в ванную, а то твои косы потом только остригать под корень!

— Запросто, – огрызается Рита, сверкнув синими глазищами, но послушно отпускает сестру и исчезает за дверью спальни.

— Анастасия Марковна, ну что за детский сад, а?

Настя поднимается с колен, пожимает плечами.

— Настя?! – прикрикиваю я, требуя ответа.

— Поняла—поняла, – ретируется та, не смотря на меня своими бесстыжими глазами цвета пасмурного неба.

Я лишь вздыхаю ей вслед.

Марьяна качает головой, глядя на наш традиционный утренний спектакль, а я лишь развожу руками. Такие уродились, что уж тут поделаешь.

Уже в спокойной обстановке надеваю нижнее белье, чулки, привожу в порядок коротко остриженные волосы, неброский макияж на лицо. Теперь черед белой рубашки, юбки и пиджака. Только потом нацепляю туфли и становлюсь снежной леди, которой меня все считают. Поправляю полы пиджака, подмигиваю собственному отражению и, добавив последний штрих – обручальное кольцо – спускаюсь к завтраку.

День начался."

"Останавливаюсь на верхней ступени: тишина и пустота непривычна. Раньше каждое утро меня встречал радостный Джун, а теперь лишь сухие цветы в вазах да тени на светлом полу. Делаю глубокий вдох и на выдохе спускаюсь, держа в руке туфли. Так и не научилась ходить по дому в обуви. Ковролин щекочет стопы, а паркет холодит, но босиком я вхожу в столовую, где уже накрывает на стол Марьяна.