И ревность выжигает внутренности, ломает ребра.

— Потому что никто не знает, кто она мне, барон Корф так и не рассказал никому о своем бастарде, — говорит Корф, не замечая Катиной боли и выплавляющей ревности. — Потому что только с ней Маша в безопасности. Сейчас это самое главное.

Да, он прав. Как всегда. И от этого еще паршивее.

— Чего еще я не знаю о тебе, Крис Корф? — боль горчит, как остывший кофе. Ломает и жжет, как рыжий огонь. И эхом звучит в каждом слове.

— Два года назад я нашел свою мать.

Точный удар в солнечное сплетение. Вдох-выдох. И предательские слезы скатываются по щекам.

Два года назад они были вместе. Два года назад Катя жила у него и играла в дружбу. Два года назад он звал ее замуж. Два года назад он подарил ей мечту. Пусть ненадолго, пусть чужую, но мечту. И уже тогда он врал ей. Смотря в глаза. Признаваясь в любви. Утопая в необузданном коктейле их страсти. И не говорил, что нашел родную мать. Ту, о которой грезил темными ночами в детском доме. Ту, о чьих теплых объятиях мечтал. Ту, что ненавидел и любил. Ту, что так и не смог простить тогда, ютясь в сырых подвалах. Простил ли теперь?"

"— Знаешь, у нее семья.

Сын и дочь. Сын, правда, инвалид, ходить не может. Я, денег, конечно, оставил, визитку врача всунул в конверт. Лучшего нейрохирурга. А она…она пришла ко мне в офис и…и даже не узнала меня. А я не смог. Не смог признаться, кто я. Я просто понял, что не нужен ей. Никогда не был нужен. Она ведь когда барона встретила, замужем была. Муж ревновал ее на пустом месте, вот она и решила отомстить. Чтоб если ревновал, то по поводу. Познакомилась с молодым бароном, который тогда учился здесь. Переспала с ним и исчезла. А когда узнала, что беременна – аборт делать было поздно. Муж ее бросил. Ну она родила и подбросила меня в приют. А в записке написала единственное, что знала о бароне – его имя и фамилию. А когда меня нашли, то решили, что имя на бумажке мое. Только буквы размылись. И вместо Константина я стал Кристианом.

— Почему? — хрипло выдавливает Катя из горла, сама не понимая о чем.

— Нянечка, что меня нашла, была большой поклонницей заграничных романов. Видать, читала как раз тогда о каком-нибудь принце Кристиане. Вот и назвала. А фамилию мою оставила.

— Откуда, — дрожь чечеткой выбивает по зубам, — откуда ты все это знаешь?

— Справки наводил. У меня целое личное дело есть. Сейчас.

Он выходит из кухни поспешно, как будто боится задержаться. Сбежать хочет. Но Катя не дает. Идет следом. Он лихорадочно роется в кабинете. Катя перехватывает его руки, прижимается к спине. Он замирает, напрягается всем телом.

— Когда ты… — он говорит тяжело, делая паузы между словами, сглатывая собственную боль. Катя снова ощущает ее в каждой напрягшейся мышце, в каждом шраме.