В нем самом, трезвом как стеклышко. Слышала в сбивчивом дыхании, когда он подошел тогда к ней, прячущейся среди деревьев. И в каждом его прикосновении, диком, торопливом уже после, когда он увез Катю на своем «сапсане». В скорости и ветре, свистящем в ушах, треплющем волосы. И в той болезненной близости, сводящей с ума и выпускающей на волю дикого зверя, закованного человеческим телом.

А потом он двое суток молчал и пил. Кате с трудом удавалось впихнуть в него хоть какую-то еду. Уложить его спать вышло лишь на третью ночь. И то только рядом с собой.

А ночью он плакал и скулил, как раненый зверь, метаясь на постели. И лишь давно забытая колыбельная о грустном клоуне разгоняла его кошмары.

Еще тогда Катя все поняла. А теперь, смотря в его серые, как грозовое небо, глаза просто убеждается, что оказалась права. Это он убил графа Ямпольского, по странному стечению обстоятельств моего отца и своего заклятого врага. И он не жалеет об этом.

— Я жалею лишь об одном, — возражает он Катиным мыслям, и она вздрагивает от его слов.

— Жалею, что не сделал этого раньше. Жалею…

Он вздыхает и смотрит в окно. И молчание растекается по кухне горьковатым ароматом кофе. И остывший чай горчит, как этот разговор. Как это утро с привкусом сажи и дыма. Как вся их жизнь, перекрученная и вывернутая швами наружу, неровными, непрочными, с прорехами там, где должно быть зашито намертво.

И молчание тяготит, заставляет думать, вспоминать и бояться. И пальцы дрожат от необъяснимого страха, колющего затылок.

— Корф, — шепчет Катя, но ее шепот так громок, будто она орет во всю глотку.

Он дергает плечом, но не смотрит на нее. И Катя выдыхает от облегчения. Слишком шумно. И Корф качает головой, перестукивает пальцами по стеклу. А Катя сжимает крепче чашку. — Где Маша? С ней все в порядке? Просто скажи…пожалуйста…

— Ты можешь позвонить и спросить сама, — он по-прежнему смотрит в окно. — Визитка на столе."

"Катя находит ее осторожно берет. Шершавая, будто клочок из старинной книги. И на фоне свитков черным выведено: «Карина Корф», — и номер.

— Кто она, Крис? — буквы расплываются перед глазами.

И в носу щиплет от накативших слез. — Кто эта женщина с твоей фамилией? Кто она? Почему ты доверил ей нашу дочь? Не мне, родной матери, а чужой женщине! — голос срывается от накатившей злости и обиды.

— Она не чужая, — ровно возражает Корф, обернувшись. — Она моя сестра. Моя родная сестра. Так уж вышло.

И усмехается уголком рта. Странно, дико и обреченно. А Катя чувствует, что еще немного и ее накроет волной обжигающей боли.