И я знал только один способ, как заполучить ее в свою жизнь и в свою постель окончательно и бесповоротно.

— Выходи за меня, — прошептал, оторвавшись от поцелуя. Катя тряхнула головой и взглянула недоверчиво.

— Что, прости? — нахмурилась.

— Выходи за меня, — повторил, ощущая себя полным кретином.

А она вдруг перевела взгляд на дом, потом на меня и снова на дом. И захохотала так, будто я сказал несусветную чушь. Только когда она отсмеялась, я понял, что это значило. Ее отказ был безупречен.

ГЛАВА 20

Сейчас.

Катя просыпается в один момент, как будто и не спала вовсе. Перед глазами знакомый интерьер спальни Корфа.

Настырное солнце лезет в глаза, и она переворачивается на другой бок, охая от ломоты во всем теле. Кровать рядом пуста, но подушка смята. Притягивает к себе, принюхивается. Пахнет Корфом. Значит, он был здесь. Лежал с Катей, обнимал и наверняка измучился бессонницей. Закусывает губу от странного ощущения опустошенности, и в памяти тут же всплывают вчерашние события. Как там Егор? Надо позвонить Марку, узнать. Или еще проще – вылезти из постели и спросить у Корфа, тот наверняка уже в курсе. Но как же Кате не хочется вставать. Не хочется видеть Корфа, его осуждение, его обиду, его злость и холодность. Она не хочет видеть его чужим. Но надо, иначе он припрется сам, а уж находиться с ним в одной спальне сейчас выше ее сил.

Вздыхая от ноющей боли в мышцах, Катя все-таки вытягивает себя из постели и на несколько секунд замирает в поисках своей одежды. С трудом вспоминает, что вчера на ней была только ночная рубашка, и та пострадала при пожаре. Голышом Катя плетется в ванную, кое-как отмокает в душе, смывая остатки сажи. Сил хватает, чтобы добраться до гардеробной, выудить первый попавшийся спортивный костюм, натянуть футболку и штаны, затянув шнурок в поясе, подкатать штанины, чтобы не убиться на лестнице и спуститься на кухню.

У стола, за которым пьет кофе Корф, ноги все-таки подкашиваются, и Катя вцепляется в край столешницы, чтобы не упасть. На мгновение прикрывает глаза и тут же чувствует сильные руки на талии и запах смородины, щекочущий нос.

Корф усаживает Катю на стул, как маленькую, еще не научившуюся толком ходить, садится напротив. Молча. И от его молчания звенит в ушах. И в горле пересыхает от непонятности ситуации.

И Катя совершенно не понимает, как ее разрулить. Делает глубокий вдох.

— Как Егор? — спрашивает на выдохе. И слова саднят, как вчерашние царапины."

"— Сильные ожоги, — отвечает Корф сухо, не сводя с Кати цепкого взгляда, под которым холодно и неуютно. — Он сейчас в искусственной коме. Врачи говорят, если разбудить – он может не вынести боли, — он сдавливает пальцами переносицу и у Кати возникает ощущение, что он врет. Но в чем? — А ты? — не дает Корф оформить ускользающую мысль.