В том же, что касалось общесемейных дел, братья по-прежнему выступали единым фронтом. Возможно, переспав со своей бедой, Рихард вспомнил, что он действительно не вправе распоряжаться собой. Возможно, сыграл свою роль недавний разговор с отцом.

* * *— Сынок, я, конечно, все понимаю, — сказал король Эрих.

Сегодня они разговаривали в отцовском кабинете. Но не в том, официальном, который находился в рабочем крыле, а в небольшом кабинете, прилегающем к личной гостиной Его Величества. Именно здесь король любил работать ночами. Именно здесь писалось большинство судьбоносных указов. Отец и сын немного помолчали. Король, похоже, подбирал слова, а принц почтительно ждал, отдавая право первого слова отцу. Выдержав паузу, Его Величество продолжил.

— Я все понимаю, сынок. Ты знаешь, что ваш с графиней брак — исключительно политический союз. Почти как у Генриха с Либуше.

При этих словах Рихард только хмыкнул. Несмотря на весь вышкол, который проходила дворцовая прислуга, о любви кронпринца и его молодой жены не судачил только ленивый. Правда, молодожены (хотя, какие там молодожены, медовый месяц полгода как закончился!) сами виноваты. Ведут себя, словно влюбленные подростки. Тут прислугу можно понять: если бы принц не хотел, чтобы его поцелуй с женой обсуждали все, кому не лень, он бы целовал ее в своих покоях, а не посреди портретной галереи.

Третий принц едва справлялся с искушением поймать старшего брата во время отдыха и хорошенько расспросить, сколько в этих сплетнях правды, а сколько — игры на публику. Только вот очень опасался Рихард, что вместо ответа получит в ухо. В том, что касалось женщин, Генрих шуток не понимал.

— Можешь спрятать свой скепсис, — тем временем продолжал король, — их брак — действительно изначально всего лишь большая политика. У тебя — так же. Ты это знаешь. Твоя, кхм-м, подруга это знает. И твоя жена тоже будет это знать.

Ты можешь и дальше преспокойно жить на две семьи. Твоей жене с этим придется смириться. В конце концов, пока ты не тащишь свою фаворитку во дворец, ее для двора как бы и не существует. И единственная, кто действительно много теряет в такой ситуации, это та, которую ты якобы любишь. Сколько лет девушке? Двадцать? Двадцать один?

— Двадцать три, — мрачно уточнил Рихард, уже понимая, к чему клонит отец. И так же понимая, что король кругом прав. И даже если он сам не готов прямо сейчас менять свою жизнь, братья в этом точно не виноваты.

* * *Эрих Пятый в последнее время все чаще замечал за собой желание отдохнуть. Прежний ритм работы давался Его трудолюбивому Величеству все с большим трудом. Да и целители советовали с сердцем не шутить. Поэтому король с удовольствием предоставлял событиям идти своим чередом, там где это грозило минимальным вредом, даже пойди что-то не так.