При виде меня он разжал пальцы, и бумажка спланировала на стол.

Знакомое ванильное облако обожания к нему встрепенулось, любуясь четкими чертами лица алого генерала, его идеальным чеканным профилем и этими холодно-платиновыми волосами, небрежно рассыпавшимися по широким плечам.

Как же ему шел этот темно-красный мундир!

Усилием воли я загнала ваниль на место, и как можно более нейтрально поинтересовалась:

– Что вам нужно?

– Я знаю, что ты от меня без ума, и готова это демонстрировать всем при каждом удобном случае, – низким хрипловатым голосом протянул Эдриан.

Я нахмурилась, не понимая, о чем он. Последнее время я боролась с проявлениями любви Фионы к своему мужу и делала это вполне успешно.

По крайней мере, уж точно ничего такого прилюдно не демонстрировала.

Муж закатил свои красивые синие глаза, принимая это за тупость, и соизволил меня просветить.

ГЛАВА 35

– Твоя работа для эпистолярного конкурса, коровница. Твое сочинение. Ты вообще сама-то хоть понимаешь, что там понаписала? Ты же в курсе, что это нужно будет читать перед всеми, включая самого императора?

И он кивнул на листок, который только что крутил в руках.

– Я понимаю, ты даже не соображаешь, что этим выставляешь себя на всеобщее посмешище, – холодно продолжил Эдриан. – Тем не менее, это так. О настолько интимных вещах в свете не принято говорить публично. Переделай это уродство, будь так добра. Тебе крупно повезло, что работы сначала смотрит жюри, в которое вхожу я.

Чувствуя подвох, я взяла лист с выбитой на нем звездой, подписанный моим именем, и просто потеряла дар речи.

Вместо моего четкого доклада о полезных ископаемых, написанного весьма сносным почерком, там были какие-то безграмотные каракульки печатными буквами.

К сожалению, они были весьма разборчивы, поэтому там с лёгкостью можно было прочитать…

Любовное стихотворное послание, которое якобы я написала Эдриану!

Нескладное, наивное и постыдно-откровенное, без знаков препинания, зато с жуткими рифмами, кучей ошибок и сердечками, цветочками и коровками, нарисованными на полях.

Нахмурившись, я стала читать, и почти сразу схватилась за сердце от того ужаса, который предстал моим глазам.

Ода, блин, на десять листов!

Вначале еще было ничего, но пото-о-о-ом…

На лужайке, где цветы цветут

Ты, мой любимый генерал, меня приметишь!

Искры страсти в хоровод свой позовут

И мое сердце от счастья затрепещет

Осчастливишь меня ты в траве

В мою … войдешь сильным …

И вот в этой зелёной мураве

Крепко-крепко тебя поцелую.

Там были и еще более откровенные строчки, но я решила, что с меня хватит.

Очевидно, что кто-то из соперниц подменил мой доклад на вот эту вот гадость.