Фу, как же противно!

Под новые взрывы хохота я вскочила и увидела прямо над собой главную скотницу со своей фермы – госпожу Липу Шиппи. Это была худая, даже костлявая женщина преклонных лет с морщинистой кожей.

Поодаль от нее стояли другие доярки нашей фермы в косынках, уже одетые и готовые к смене.

Я посмотрела на простенький кристальон, который висел над деревянной дверью, и ужаснулась – полпятого утра!

У аристократов свои собственные кристальоны, иногда по нескольку у каждого, бедняки же не могут себе такого позволить, поэтому и покупают их вскладчину на несколько человек, а иногда и на всю деревню. Чем больше человек пользуется кристальоном, тем слабее и рассеяннее его магия.

Остальные доярки – Ниута, Сира, Чичи и другие смотрели на меня искоса, и продолжали испускать насмешки. А госпожа Липа продолжала очень громко и сурово выговаривать насчет моей непомерной лени.

Я нахмурилась, пытаясь понять, ГДЕ вообще оказалась.

ГДЕ и КОГДА.

Эдриан от меня отказался на глазах у всех…

Предательский нож Агнесс…

И Сэй Дзен.

Неужели все это было сном?

Я подняла правую руку и с облегчением увидела, что жуткой черной татуировки-черепа там нет.

Я не проклята и не заражена мареновой чумой!

Пока еще не проклята.

Но зато…

На моем безымянном пальце блеснуло знакомое золотое обручальное кольцо с рубином!

Со стекляшкой, как сказала Нерисса Сальваторе, когда Эдриан расторг наш брак, и оно лопнуло прямо на моем пальце.

Но сейчас кольцо на месте – получается, я попала в момент, когда меня уже признали баронессой и мы с Эдрианом уже поженились.

Тогда почему я на ферме?

Я постаралась напрячь память, которая сейчас представляла полное месиво, кашу из обрывочных воспоминаний Фионы и не менее обрывочных воспоминаний попаданки, но ощутила только резкий приступ головной боли.

– Я кому сказала – собирайся! Живо! – проорала Шиппи и в меня полетела кружка с остатками воды, гулко ударив меня по лбу. – А за то, что задержала смену, после дойки вычистишь коровник! И про свинарник тоже не забудь! Ишь ты, баранеска тут сыскалась…

В общей комнате, где жили двадцать доярок, царила промозглость холодного осеннего утра. Над щелями меж досок деревянного пола вились струйки тумана, а на узких подоконниках кое-где даже была видна изморозь.

Остальные девушки надели темные теплые шерстяные платья, а сверху повязали пуховые платки.

У меня же на грубо сколоченной прикроватной тумбочке лежало…

Шелковое платье. Хотя, может, и не настоящего шелка вовсе.

Главное, что оно было из тонкого шелковистого материала и очень открытое – рукавчик три четверти с кружавчиками, а про низкое декольте и пышную, но совершенно бесполезную юбку я вообще молчу.

Ткань заледенила кожу, и я вся покрылась мурашками.