Ты отнял у меня все! Всю мою жизнь!

К концу речи ударяюсь в слезы, всхлипываю и шмыгаю, чтобы продолжить. Больше никогда я не смогу сказать этого вслух и настолько сильно оголить свою душу.

– А я ведь человек, Шамиль, – сквозь пелену слез смотрю на его лицо, но практически ничего не вижу из-за переживаний, – хочу любить и быть любимой, не бояться нового дня, людей вокруг себя, и хочу лучшего для своих детей. Даже их у меня могут отнять в любой момент! Ты, твои родители… твоя невеста Мадина…

– Забудь о ней, – резко говорит мне, перебивая на секунду.

Никак не комментирую, до меня плохо доходят сейчас его слова. Но я вижу, что впервые за все время нашего знакомства он слушает меня, а самое главное, слышит. Это дорогого стоит.

– Я… – пытаюсь сказать, но словно задыхаюсь, хватаю ртом воздух и громко всхлипываю. – Уф, – вздыхаю и запрокидываю голову. – Я просто хочу свою жизнь обратно…

Последнее говорю в потолок и словно в никуда, ни к кому конкретному не обращаясь. В салоне после моей пламенной речи тишина. Машина останавливается. Смотрю в окно и вижу знакомый до боли дом и стоящую на крыльце Хаят.

– Я услышал тебя, – говорит Шамиль, не спеша выходить из салона.

Смотрит на меня пристально, будто хочет мне что-то сказать, но затем вздыхает и выходит из автомобиля. А вот у меня словно груз свалился с плеч.

Глава 23

Как только мы приехали, нас сразу же заперли в комнате Шамиля. Не в моей бывшей, не в детской, а именно в той комнате, где проживал он сам. Благо, что компанию нам составляет Фаина.

– Госпожа Эльвира, – первым делом бросается ко мне, тревожно заглядывая в глаза, – с вами все в порядке?

Ее участливость задевает какие-то струны в моей душе, вследствие чего прорывается целая плотина слез.

– Д-да, – отвечаю между плачем.

Ощущая мое настроение, в рев ударяются и дети, которых пытается успокоить помощница. Она на удивление довольно быстро справляется с ними и подает мне стакан воды. От напряжения и усталости засыпаю прямо на чужой мужской кровати.

– Она спит, – слышу сквозь сон девичий шепот, а затем мужской баритон что-то ей отвечает, но я снова уплываю за границы своего сознания, так что ничего не могу разобрать.

Утро встречает меня солнечными лучами, освещающими комнату и дарящими мне успокоение. Сонно открываю глаза и слегка улыбаюсь. Пусть вчера и произошел нервный срыв, но именно он позволил очистить меня и вернуть в первоначальные настройки. И пусть я ощущаю тревогу, ведь, по сути, с Шамилем ничего не решено, но я чувствую облегчение, что высказала все, что довлело надо мной и разрывало меня изнутри.