И ты, наверное, уже попрощался с жизнью? Уже оставил ее позади?

— Возможно, — задумчиво сказал он. — Да, конечно, отчасти.

Она засмеялась немного жалко.

— Но ведь мы есть друг у друга.

— Да. Мы друг у друга есть. Неплохо иметь товарища по несчастью. Спасибо, что ты здесь, Тува! Мне посчастливилось познакомиться с тобой.

— Нет, не надо так, а то я становлюсь…

— Самонадеянной? Сентиментальной? Смущаешься?

— Всего понемногу, — хихикнула она. — Все сразу!

— Тува, — по-прежнему задумчиво произнес он. — Ты умеешь читать мысли?

— Как это?

— Дело в том, что я как раз шел и думал о том, что ты только что сказала.

О том, что значит — расстаться с жизнью сейчас. Не родить детей. Понимать, что другие будут счастливо жить дальше.

— Ну, что касается счастья, то это сомнительно. Назови мне хотя бы пятерых, которые, по-твоему, совершенно счастливы. Не сможешь, могу поклясться.

— Ты права, но ты не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Ты смогла прочитать мои мысли?"

"— Нет, с нами, Людьми Льда, все не так просто. Это скорее способность чувствовать настроение других. А еще мы очень хорошо чувствуем неприязнь и симпатию.

— То есть, ты, наверное, смогла заметить, что я испытываю к тебе симпатию?

— Ну, не смею и надеяться на это.

— Мне кажется, тебе стоит это сделать, — сказал Мораган и слегка сжал ее руку.

— Спасибо, — просто сказала Тува, а потом они поплелись дальше по замерзшим муравейникам и старому снегу.

Нельзя сказать, что мотоцикл был совсем безнадежен. Ян был человек мастеровой, он любил моторы и всю прочую механику. Он надеялся, что новые запчасти не понадобятся, потому что достать их было бы весьма сложно. Но если можно будет все сделать руками, то мотоцикл скоро будет починен.

Бензобак был полон, масло не вытекало. Вмятина на крыле была несущественной. А покореженный рычаг управления они смогут выправить, если навалятся на него вдвоем. А так были лишь кое-какие мелочи: например, оборванные проводки. И все в таком роде. Да, он считал, что вполне сможет все исправить!

Тува наблюдала, как пальцы его возятся в моторе, и ей нравились его руки. Ей вообще в нем все нравилось. Если бы только он не был так пугающе, так душераздирающе тощ! Она помнила, как держала руку у него под рубашкой, чтобы определить, бьется ли сердце.

Она помнила, как ощущала все ребра, как будто вместо кожи у него был лишь тончайший шелк. И… Лучше, конечно, об этом не думать, но она могла даже почувствовать его увеличенную печень чуть ниже ребер. И селезенку… Вообще — уму непостижимо, как он еще жив! И еще более странно, что он на ногах.

Мораган сказал, что его легкие почти совсем вышли из строя. Да, она могла это расслышать по его поверхностному и вместе с тем напряженному дыханию. И вновь в ней поднялось чувство невероятно сильной нежности.