И за это ты должен просить прощения? Это глупо!

— Но ведь твои родители тебя любят?

— Родители запрограммированы на это, они обязаны любить своих детей, независимо от того, как те выглядят. А я к тому же противная не только снаружи, но и изнутри. Меня нельзя назвать ни очаровательной, ни доброй, ни милой, во мне нет ничего из того, к чему так сильно стремятся, о чем все только и говорят. Я просто отвратительная. Настолько отвратительная, что сама себя не переношу. Ян, я ведь впервые почувствовала к кому-то нежность.

— Ты хотела сказать, сострадание?

— Нет, вовсе нет! Ночью ты был нежен со мной.

И я была почти в шоке. Сегодня я могла бы вернуть тебе эту нежность, совершенно непроизвольно. Неужели ты не понимаешь, какое это было для меня достижение? Нет, давай больше не будем об этом! Как ты?

Он выдавил из себя улыбку.

— Мне удалось собраться с силами. Давай посмотрим, как там мотоцикл?

— Ну, вижу, ты не сдаешься, — немного ехидно улыбнулась она и встала. — К тому же в багажнике, наверное, осталась еда. Я голодная, как волк. Пошли, а то мы пока не слишком преуспели в нашем путешествии!

Мораган вышел вслед за ней на улицу, но сначала они все убрали в хижине и хорошенько заперли ее.

Он со смешанными чувствами смотрел на приземистую, крепкую фигурку Тувы. Она казалась очень деловой, и в глубине души он надеялся, что не пробудил в ней слишком нежных чувств. Он не хотел ей ничего плохого, бедняжке! Но он тут же отбросил эту мысль. Она мечтала лишь об одном мужчине, этом невероятном Марко, и это успокаивало. Но она, конечно, страдала от этого, хотя для него это было лучше. По сравнению с Марко все остальные мужчины выглядели неважно, и особенно он, смертельно больной Ян Мораган.

И вновь его охватило глубокое волнение, почти по той же причине, что и раньше. Быть любимым кем-то и любить самому… Создать семью. Оставить после себя детей, то, что могло бы продолжить его в истории. А не просто исчезнуть, быть забытым, потому что никто не успел его полюбить.

Эта мысль была хуже, чем страх смерти.

Тоска… Эти горы будут здесь, когда его уже не будет. Тува будет жить и скоро забудет о нем. Его охватила страшная зависть — ко всем, кто увидит, что будет в следующем году, и через два года… Нет, зависть — разрушающее чувство, он не должен до нее опускаться!

Тува очень чутко реагировала на душевное состояние других.

Она остановилась, подождала Морагана и взяла его за руку. Дальше они пошли рядом.

— Мы вне жизни, ты и я, Ян, — сказала она удивительно нежным для себя голосом. — Стоим и видим, как что-то происходит, а вмешаться не можем, ни ты, ни я. Нам суждено умереть бездетными, мне — потому что никто не захочет меня, а тебе — потому что время твое истекает.