— Тогда ты многое знаешь… И мне нет нужды объяснять изначальные мотивы…

— Да, нет нужды. Я отлично поняла, насколько несовершенна.

— Вер…

— Только не говори, что ты Косте писал это всё просто так, — качнула головой я. — Не надо врать.

— Я не буду врать, — почти огрызнулся муж. — Не перебивай меня, пожалуйста, я пытаюсь собраться с мыслями!

— Да без проблем, — съязвила я, и Кир, кажется, собирался сказать что-то ещё возмущённое — но тут принесли наш заказ, и ему пришлось на какое-то время заткнуться.

Повезло. Потому что, когда официант ушёл, Кир уже остыл и продолжил вполне мирно:

— Всё, что я нёс Косте, было для успокоения совести, Вер.

Не мог же я, в самом деле, начать… эм… встречаться с Миленой без причины для самого себя? Вот я и пытался убедить и себя, и Костю… ну, ты читала…

Я не стала говорить, что не замечала в эти полгода в Кире никаких проявлений угрызений совести. Возможно, они проснулись сейчас, когда он оказался перед реальной угрозой развода. Но в то время их точно не было.

Однако я промолчала, понимая, что подобное утверждение только спровоцирует Кира на скандал.

— Попробуй понять меня, Верунь… — продолжал муж с тяжёлым вздохом.

Почти страдальческим. — Я уставал на работе, дома тоже сплошные проблемы, и ты стала совсем не похожа на ту девушку, на которой я когда-то женился, вот я и…

— Кир, — всё-таки перебила я его, не выдержав, — ты понимаешь, что я не смогу быть похожа на ту девушку на протяжении всей жизни? Это неизбежно. Люди поправляются или худеют, седеют или лысеют, болеют и стареют…

— Но не в двадцать восемь же лет! — возразил Кир, и я едва не перекрестилась. Вот, теперь я узнаю своего мужа. А то «моя ошибка». Конечно, это не его ошибка, а моя недоработка!

— Когда угодно, Кир, — усмехнулась я и взялась за вилку.

Надо всё-таки есть этот шашлык, пока он не остыл… Хотя, как это сделать, не представляю. — Всё то, о чём я сказала, происходит в любом возрасте. И это следует понимать. А если не понимаешь — значит, ты не видишь во мне человека. Вот и всё.

Пока Кир рассерженно пыхтел, я жевала шашлык и овощи, почти не ощущая вкуса. Просто по инерции. В груди начинало печь от обиды, но я держалась, не желая плакать при муже.

— Вер… Пожалуйста, прости меня, — сказал Кир минут через десять, когда я почти опустошила тарелку.

Он за это время к еде не притронулся, зато выпил несколько бокалов красного сухого. — Я не буду оправдываться, просто скажу, что виноват. Но я очень прошу… ради того, что было между нами, ради нашей семьи, особенно ради Кати — давай попробуем быть вместе. Я обещаю, что всё ради вас сделаю. И никаких больше… Милен. Честное слово.

Я молчала… долго. Кир за это время, кажется, протёр себе штаны — так крутился на стуле туда-сюда, ожидая мой ответ.

А я просто выбирала, что лучше сказать.