Мой отчим мог за вечер уговорить в одно лицо пару бутылок водки, при этом почти не запьянев, особенно если закусывал, но для Кира такое количество спиртного, скорее всего, было бы фатальным.

— Постараюсь, — он кивнул, но я сразу поняла: врёт. Однако не стала уговаривать не делать глупостей — не маленький же, должен сам разбираться, что можно, а что нет.

Несколько минут после этого мы молчали. Я смотрела в окно, на город с высоты птичьего полёта — сказочный вид, на самом деле, и если бы не повод для встречи… Сейчас же этот прекрасный вид почти не радовал. Да, красиво, но не более.

Как можно наслаждаться красотой, если испытываешь почти предсмертные муки?

Именно так я себя сейчас и ощущала — как человек, который вынужден отрубить от живого тела его мёртвую, высохшую от болезни часть. И пусть эта часть умерла, её присоединяют к остальному вполне себе живые нервы…

— Вер… — услышала я в конце концов какой-то полузадушенный шёпот Кира и была вынуждена отвернуться от окна и обратить внимание на мужа. Как-то сразу поняла, что всё то время, что я смотрела на город, он изучал меня. Интересно, и что увидел? Я знала, что до сих пор плохо выгляжу, хотя уже получше, чем пару недель назад.

У Антонины Павловны я слегка отъелась, да и отдыхала больше. Кроме того, накануне я купила новое платье, чтобы пойти в ресторан с Киром — голубое, даже почти лазурное платье-футляр из плотной ткани, до колен и без фривольных разрезов. Если бы не легкомысленный цвет, его можно было бы назвать деловым. Волосы я по-хитрому заколола, почти убрав их к затылку — так, чтобы была видна моя длинная шея. Не знаю, как Кир, а я считала её симпатичной. Пожалуй, сейчас она была даже самой симпатичной частью моего тела — не настолько худая, как всё остальное. "

"Я и макияж сделала. Почти незаметный, но всё же макияж. В общем, с моей точки зрения, выглядела я вполне сносно, но что во мне видит Кир, для которого идеалом стала шлюха Милена — ну а как ещё назвать такую женщину? — чёрт его знает.

— Вер… — повторил Кир напряжённо, и я вздохнула — что ж, действительно, хватит отмалчиваться.

— Угу. Кто начнёт, ты или я?

Муж сглотнул, и я неожиданно поняла, что впервые в жизни вижу его настолько испуганным. Он не был в таком состоянии, даже когда меня увозили в роддом.

— Я… начну. Только… вопрос. Как много ты знаешь?

Стало смешно. Это он пытается понять, сможет ли приврать или придётся выкладывать правду?

— Думаю, что много. Я видела почти всю твою переписку за последние полгода. И с Миленой, и с Костей.

Кир кивнул, отводя взгляд, но я всё равно успела заметить, что в его глазах мелькнуло отчаяние. И какое-то звериное — словно у загнанного зверя, который не может понять, то ли его сразу убьют, то ли посадят в клетку.