В процессе развода, после него… неважно. Я видела это по его глазам. И абсолютно не была рада подобному упорству.

Существовала надежда, что Кир переключится на кого-нибудь другого… но пока она была призрачной. Пока он мечтал, чтобы у нас всё было как раньше. И не удивительно. Хорошо ведь жили, были счастливы. По-настоящему счастливы, без притворства. По крайней мере, я точно была. Я любила Кирилла несмотря на все его недостатки, обожала нашу Катю и мечтала родить ещё одного ребёнка через несколько лет.

Да, мне было жаль терять семью. Но я, в отличие от Кира, понимала, что от идеи воссоединения в нашем случае ничего хорошего ждать не стоит.

Я ему уже больше никогда не поверю.

Дома Антонина Павловна и Алексей Дмитриевич меня ни о чём не спрашивали, хотя смотрели с напряжённым интересом. Но я и сама сказала, только через несколько часов, что мы с Кириллом договорились о разводе. Свёкры расстроились и попытались позвонить ему, желая оказать хоть какую-то поддержку… но телефон оказался недоступен.

Следующий час мы все обрывали мобильный Кира, стараясь дозвониться ему, но механический голос так же отвечал, что абонент недоступен.

Катя, ощущая всеобщее напряжение, начала капризничать, и я с трудом её угомонила. И как раз когда дочка уснула, пришло сообщение от Кости с фотографией Кира, из-за чего я вздохнула с облегчением.

Если этот дурак у Кости, значит, всё будет хорошо.

Я сообщила новость о Кирилле свёкрам, а потом быстро приняла душ и легла спать, стремясь поскорее оказаться в следующем дне и покончить с этим, нудным и больным, как старая незаживающая мозоль.

Не знаю, что будет дальше. Но в одном я была уверена точно: завтра я пойду в магазин, куплю самый большой шоколадный торт и съем его.

Возможно, даже целиком. Если получится.

А ещё я напишу Хэнгу и предложу ему встретиться.

Нет, не в интернете. В реальности.

78

Костя

Спал я плохо, всю ночь ворочался — то от мыслей про весь этот бульон из отношений, в который я угодил, то от чудовищного храпа Кира, доносящегося с кухни и настолько громкого, что в комнате разве что стёкла не дрожали.

В голове творилось чёрт-те что. Из всего хоровода бредовых мыслей запомнилась одна: «А если Кир захлебнётся в своей блевотине и я на этот раз его не спасу, то Вера почувствует ко мне благодарность или ненависть?»

Конечно же, это была самая нелепая мысль из всех возможных.

Потому что никакая измена, даже самая изощрённая и коварная, не заслуживает расплаты жизнью. Думаю, Вера со мной солидарна. Надеюсь.

И тогда я вдруг вспомнил про Риту.

Удивительно, но я почти не вспоминал о ней с момента нашего последнего разговора. Впрочем, и она никак о себе не напоминала. Будто и не было никаких «нас» никогда.