Сейчас Адам смотрел на нее с совершенно непроницаемым выражением лица, и Оливия хотела извиниться, хотела заползти под стол или, по крайней мере, помахать ему рукой… но могла только смотреть на него, думая о том, что, хотя в последнем их разговоре она его оскорбила, он, кажется, не был рассержен. Он задумчиво и немного удивленно переводил взгляд с лица Оливии на маленькое озерцо белой жижи, поселившееся в ее ладонях, вероятно, пытаясь понять, есть ли способ избежать этого цирка… а потом все-таки решился.

Он коротко кивнул и повернулся. Мышцы у него на спине напряглись, когда он бросил фрисби доктору Родригесу и крикнул:

— Беру перерыв на пять минут!

Что, как предположила Оливия, означало, что они действительно это сделают.

Конечно, черт возьми, сделают. Потому что такова была ее жизнь и таков был жалкий результат ее дурацких безрассудных поступков."

"— Привет, — сказал Адам, подойдя ближе. Он смотрел на ее руки и то, как ей умоляюще приходилось держать их перед собой. Ань и Джереми за ее спиной сейчас наверняка на них глазели.

— Привет. — На ней были шлепанцы, а на нем — кроссовки, и… он всегда был высоким, но сейчас буквально нависал над ней.

Ее взгляд оказался на уровне его грудных мышц, и… Нет. Нетушки. Я этого не сделаю.

— Можешь повернуться спиной?

Он помедлил мгновение, но потом подчинился с нехарактерной для него покорностью. Что не решило ни одной из проблем Оливии, поскольку его спина была ничуть не менее впечатляющей и широкой, чем грудь.

— Ты можешь, эм… немного пригнуться?

Адам наклонил голову, и его плечи оказались… все еще неестественно высоко, но дотянуться до них было уже проще. Когда она подняла правую руку, немного крема капнуло на землю… «Туда, где ему и место», — свирепо подумала она… и в следующий момент она уже делала это.

То, чего никогда не думала делать. Намазывала Адама Карлсена солнцезащитным кремом.

Оливия прикасалась к нему не в первый раз. И не должна была бы удивляться тому, какие твердые у него мышцы, или тому, что его тело не поддавалось давлению ее пальцев. Оливия вспомнила, как он толкал пикап, и подумала, что лежа он, наверное, мог бы выжать вес втрое больше ее собственного, а затем приказала себе прекратить, потому что это был неуместный ход мыслей.

Тем не менее проблема никуда не делась: между ее ладонью и его кожей ничего не было. Он был горячим от солнца, его плечи — расслаблены и неподвижны под ее прикосновениями. Даже на публике, когда зрители стояли так близко, казалось, что между ними происходит нечто интимное.

— Что ж. — Во рту у нее пересохло. — Возможно, сейчас самый подходящий момент сказать, как мне жаль, что мы постоянно попадаем в подобные ситуации.

— Все в порядке.

— Хотя мне действительно жаль.