Адам: Это нерационально. Причина, по которой план его диссертации нуждается в изменении, заключается в том, что в текущем состоянии он обрекает ее на провал. Я и остальные члены совета даем ему обратную связь, которая позволит ему получить полезные знания. Он учится, чтобы стать ученым. Он должен ценить поправки, а не расстраиваться из-за них.

Каждый раз, набирая ответ, Оливия стискивала зубы.

Оливия: Ты, наверное, в курсе, что валишь аспирантов чаще других преподавателей. И твоя критика больно ранит. Настолько, что иногда люди хотят немедленно бросить учебу и никогда не возвращаться.

Настолько. Ты не можешь не знать, как выглядишь в глазах аспирантов.

Адам: Я не знаю.

Оливия: Враждебным. И неприступным.

Это еще мягко говоря. «Как последняя сволочь, — имела в виду Оливия. — Только вот я знаю, что ты можешь и не быть сволочью, и я не могу понять, почему со мной ты настолько другой. Я для тебя абсолютно ничего не значу, так что нет никакого смысла в том, что рядом со мной у тебя случается подмена личности».

Три точки внизу экрана прыгали десять секунд, двадцать, тридцать. Целую минуту.

Оливия перечитала свое последнее сообщение и подумала, что, может, на этом все и закончится… может, она наконец зашла слишком далеко? Может, он собирался напомнить ей, что текстовые оскорбления в девять вечера не входили в их соглашение о фейковом романе?

Затем появился синий пузырь сообщения, заполнивший весь экран.

Адам: Я делаю свою работу, Оливия. А она заключается не в том, чтобы делать отзывы приятными или поддерживать самооценку аспирантов. Моя работа состоит в том, чтобы воспитывать строгих исследователей, которые не станут публиковать бесполезную или вредную чушь, отбрасывающую нашу отрасль назад.

Академические круги переполнены ужасной псевдонаукой и посредственными учеными. Мне совершенно плевать на то, как меня воспринимают твои друзья, главное, чтобы их работа соответствовала стандартам. Если, услышав, что работа стандартам не соответствует, они хотят бросить учебу, то так тому и быть. Не у всех есть качества, необходимые для академического мира, и тех, у кого их нет, следует отсеять."

"Оливия уставилась в телефон, ненавидя Карлсена за эти бессердечные, черствые слова.

Проблема была в том, что она прекрасно понимала Грега, потому что сама была в подобной ситуации. Возможно, не с Адамом, но ее опыт в академических кругах и опыт как женщины в науке был отмечен неуверенностью в себе, беспокойством и чувством неполноценности. Две недели перед квалификационными экзаменами она почти не спала, часто задаваясь вопросом, не помешает ли ей страх публичных выступлений сделать карьеру, и постоянно боясь оказаться самым глупым человеком в аудитории.