— Что?

— Книга, которую ты читаешь. С тигром на обложке. Немецкий?

— Голландский. — Она почувствовала, как его голос вибрирует у него в грудной клетке и в ее теле.

— Это руководство по таксидермии?

Адам слегка ущипнул ее за бедро, и она хихикнула.

— Трудно было выучить? Голландский, я имею в виду.

Он вдохнул аромат ее волос, на мгновение задумавшись.

— Понятия не имею. Я всегда его знал.

— Странно было расти с двумя языками?

— Не очень. Пока мы не переехали сюда, я думал в основном по-голландски.

— Сколько тебе было лет?

— М-м-м. Девять?

Мысль о маленьком Адаме вызвала у нее улыбку.

— С родителями ты говорил по-голландски?

— Нет. — Он помедлил. — В основном со мной сидели гувернантки. Их было много.

Оливия приподнялась, чтобы посмотреть на него, и положила подбородок на руки, а руки — ему на грудь.

Она смотрела, как он разглядывает ее, и наслаждалась игрой света, исходящего от уличных фонарей, на его волевом лице. Адам всегда был красив, но сейчас, в предрассветные часы, от его красоты захватывало дух.

— Твои родители были все время заняты?

Он вздохнул.

— Они были преданы своей работе. Им не очень удавалось выделять время для чего-то еще.

Тихо напевая, Оливия представляла, как пятилетний Адам показывает рисунок человечка своим высоким отрешенным родителям в темных костюмах. Их окружают секретные агенты, которые что-то говорят в свои гарнитуры. Она ничего не знала о дипломатах.

— У тебя было счастливое детство?

— Сложно сказать. У меня была типичная история: единственный ребенок богатых финансово, но бедных эмоционально родителей. Я мог делать что угодно, но мне было не с кем.

Звучало печально. Оливия и ее мама были небогаты, но она никогда не чувствовала себя одинокой. Пока мама не заболела раком.

— Кроме Холдена?

Адам улыбнулся.

— Кроме Холдена, но это было позже. Я думаю, к тому моменту характер у меня уже сформировался. Я научился развлекать себя… всяким. Хобби. Мероприятия. Школа. И когда мне приходилось общаться с людьми, я был… враждебным и неприступным.

Она чуть скривилась и нежно прикусила его кожу, заставив его усмехнуться.

— Я стал таким же, как мои родители, — задумчиво продолжал он. — Преданным исключительно своей работе.

— Это совсем не так. Ты очень хорошо умеешь находить время для других. Для меня. — Оливия улыбнулась, но он отвел взгляд, как будто смутившись, и она решила сменить тему: — Единственное, что я могу сказать по-голландски: ik hou van jou.

Должно быть, ее произношение было ужасным, потому что Адам долго не мог разобрать сказанное. Когда он понял, у него округлились глаза.

— В колледже у моей соседки по комнате был плакат с надписью «Я люблю тебя» на всех языках, — объяснила Оливия. — Висел прямо напротив моей кровати.