Медсестра вдруг перекрестилась.

– Милостив господь, услышал наши молитвы.

– Значит, она у вас, – обрадовалась я, – и жива?

Девушка снова осенила себя крестным знамением.

– Меня зовут Полиной. Матушку вашу летом привезли, не в лучшем состоянии, болезнь запущенная очень, и душой она озлоблена была. Но батюшка наш с ней много разговаривал, и в конце концов Ирина оттаяла, раскаялась, приняла обряд крещения. Только осенью ей худо стало, она призвала батюшку и призналась, что обманула его, так и сказала:

– Я вам правды о себе не открыла, грех тяжелый на душе ношу, только перед самой смертью исповедуюсь, потому что не готова пока о тайне рассказать.

Батюшка попытался разговорить больную, но та упорно твердила:

– Болезнь мне господь в наказание послал, я это теперь хорошо понимаю. Вы уж помогите, найдите мою дочь, мы с ней поругались, нам помириться надо.

Полина и другие сестры приложили все усилия, чтобы отыскать младшую Малову, но она словно сгинула. Единственное, что выяснили послушницы: девушка в свое время уехала в Москву, бросила в Веревкине отчий дом, подалась вроде как на заработки и исчезла в огромном мегаполисе. Ирина, чьи отношения с дочкой складывались очень непросто, сначала была довольна и, решив забыть неблагодарную дщерь, жила себе спокойно в Веревкине. Но потом на нее напала болезнь, скрутила, и уже немолодая женщина попала в Литвиновку, пообщалась с батюшкой, монашками и поняла: ей во что бы то ни стало нужно помириться со своим ребенком.

– Давно бы господь душу Ирины забрал, – тихо сказала Полина, – и тело от физических страданий избавил, только она вас ждет и, пока не поговорит, не упокоится. Вы правильно сделали, что приехали, даже если испытываете к ней неприязнь, перед входом матери в царствие божие следует помириться. Пойдемте скорей, матушка ваша очень страдает.

Не успела я опомниться, как Полина крепкой мозолистой ладонью схватила меня за руку и буквально потащила сначала к двери, а потом по лестнице. Не зная, как поступить, я растерянно шла за медсестрой, а та, ловко управляясь с длинной юбкой, добежала до нужной двери, распахнула ее и крикнула:

– Ирина Сергеевна, радость у меня для вас!

Меня девушка, словно боясь, что гостья исчезнет, держала по-прежнему за руку.

Одеяло на кровати слегка зашевелилось.

– Кто пришел? – донеслось из-под него. – Анфиса?

– Нет, Ирина Сергеевна, Полина.

– Совсем ничего не вижу, – пожаловалась больная, – вконец ослепла! Мне бы укольчик, чтобы заснуть.

– Непременно, Ирина Сергеевна, – воскликнула медсестра, – обязательно сделаю, только чуть позднее! Выполнили мы просьбу, нашли вашу дочь.