— Сейчас сядем на крышу Зимнего. Зайдём внутрь, и ты останешься рядом с выходом на крышу. Держи, — я передал ему плоскую табакерку, переделанную в миниатюрный телеграфный аппарат. — Умеешь пользоваться? Я отстучу тебе, что делать. Но если начнётся пожар или ещё что, не жди приказа, поднимай самолёт и кружи над городом.

— А вы, Константин Платонович?

— Не переживай, я в любом случае выкручусь. Просто жди сигнала, где именно меня подобрать. Всё понял? Тогда начинаем.

Заложив вираж, я аккуратно посадил самолёт на крыше Зимнего со стороны Невы. Мы осторожно вылезли, прошли по обледенелой крыше и нырнули в лаз на чердак. Найти лестницу вниз не составило труда. Но едва я спустился по ней и открыл дверь, как увидел, что меня уже ждали.

— Добрый вечер, Константин Платонович.

Передо мной стоял Шешковский. Будто постаревший разом на десяток лет, с серым осунувшимся лицом.

— Я отведу вас в покои императрицы, — поклонился он.

Пока мы шли пустынными коридорами дворца, я успел с ним коротко переговорить.

— Как же вы упустили заговор, Степан Иванович?

Он нервно передёрнул плечами.

— Лучше не спрашивайте. Нынешняя служба не чета старой Тайной Канцелярии: тогда без нашего ведома и чихнуть никто не мог. А сейчас работаем только там, где укажут. На некоторых, кто всё это устроил, нам даже смотреть было запрещено.

— Сочувствую.

Шешковский криво улыбнулся.

— Вы не поверите, Константин Платонович, но я просто счастлив вас видеть. Теперь у меня есть надежда, что я проживу хотя бы ещё один лишний день.

— Почему вы сразу, как стало горячо, мне не сообщили?

Он тяжело вздохнул.

— Екатерина Алексеевна посчитала, что вы не откликнитесь на её просьбу.

— А сами вы не могли ко мне обратиться?

Начальник Тайной Экспедиции промолчал, но и без слов всё было понятно. В отличие от того же Шувалова, Шешковский был не самостоятельной фигурой, а верным псом императрицы.

— Прошу.

Он распахнул дверь предо мной. И едва я успел войти, как ко мне кинулась знакомая фигура.

— Константин Платонович, — императрица схватила меня за руку, — я так перед вами виновата! Прошу, спасите нас! Или хотя бы увезите отсюда моего сына!

Глава 41

Напоминание

Первым делом мне пришлось успокаивать Екатерину. Надо отдать должное императрице: она всегда старалась держать себя в руках и руководствоваться разумом, а не чувствами. Но в этот момент весь её самоконтроль висел на волоске, и она едва не срывалась в истерику. На мятеж наложились болезнь Павла, две бессонные ночи, разбежавшиеся как крысы придворные и слухи о гибели её фаворита Потёмкина. Сейчас Екатерина была просто уставшей, разнервничавшейся женщиной, а не железной императрицей. Она ухватилась за меня, как утопающий за соломинку.