А мне уже принесли тот самый бутыль, я поднялся со стула, подошел ко второму брату и принялся щедро поливать его вонючей жидкостью.

Тот пытался неуклюже уклоняться, отползая к стене, и сыпя отборными ругательствами:

— Суки! Мрази! Чтоб вы сдохли! Твари! Нелюди!

Второй братец тоже не молчал, голосил, что было сил:

— Побойтесь Бога! Умоляю! Не делайте этого! Он же живой человек!

— Что, страшно стало? — сухо поинтересовался у него. — Хочешь спасти своего братца от наказания? Тогда рассказывай все, как было на самом деле. Но учти, если хоть что-то утаишь или соврешь — я узнаю, и тогда будете оба гореть живьем.

Если честно все расскажешь, пожалею вас, так уж и быть.

— Да, да, я все вам расскажу, только умоляю, не надо нас поджигать! Пощадите! — затрясла головой свиноподобная тварь.

И я передал бутыль обратно одному из парней Кости, а сам вернулся на свой стул, и, безуспешно пытаясь игнорировать адскую головную боль, заставил себя слушать.

На этот раз свинья говорила правдоподобнее, и поведала мне каждую грязную деталь того, что они вытворяли с девушкой, а облитый керосином «герой» больше не осмеливался тявкать, загасившись в углу у стены.

Я все время пытался отстраниться. Но нихрена не получалось. Слишком живо все представлялось. И без конца приходилось задавать наводящие и уточняющие вопросы, потому что тварь тряслась так, что постоянно теряла нить своего рассказа.

Даша была у них что-то вроде сексуальной рабыни. Они приходили, когда хотели, пока её матери не было дома, и заставляли выполнять любые свои прихоти. Иногда, когда сильно брыкалась, отказываясь выполнять очередную извращенскую дикость, били полотенцем с завязанным на нём узлом, чтобы следов на теле не оставалось.

 Заботились мрази, чтобы никаких доказательств факта насилия не было. Запугали до чёртиков, чтобы не посмела никому слова сказать. И так продолжалось до тех пор, пока она не выдержала, и не сбежала, куда глаза глядят.

И сейчас эта мразь смотрела на меня, якобы в полном раскаянии, и ждала пощады. А мне хотелось взять лом и бить их по очереди, пока руки не онемеют от усталости, сломать каждую кость в их вонючих телах, а потом оскопить, и заставить сожрать собственные чресла.

Но ещё больше мне хотелось, чтобы они как можно скорее сдохли и не оскверняли своим присутствием землю."

"Костя слишком хорошо меня знал. Сразу понял, какое решение я принял, мне даже не пришлось ничего ему говорить. Он просто молча подошёл и протянул мне ствол.

Глаза свиньи округлились и полезли из орбит.

— Вы же обещали, что не тронете?! — в ужасе просипела эта тварь.

— Я обещал, что пожалею. Не стану сжигать живьем. И своё обещание я сдержу, не переживай, мразь.