Солдаты устроили себе лагерь вдоль стен замка и теперь там беспрестанно горят костры и доносится запах подгоревшего жира. Их песни на гортанном языке невозможно слушать, не зажав уши.

Я прошлась вдоль стены, укрытая ее полумраком. Жадно глотала свежий воздух. Стоило зайти за угол, как в глаза бросился позорный столб с привязанной к нему женщиной. Мой слух коснулся ее тяжкий стон. Сердце сжалось от жалости. Кто она, это бедняжка? Возможно, одна из моих бывших горничных, что не захотела служить Аранте?

Я медленно приблизилась к женщине. Осмотрелась вокруг. Никого нет поблизости. У меня в кармане фляжка с водой. Единственное, чем я сейчас могу ей помочь, это дать несколько глотков воды.

Подошла вплотную к несчастной. Аккуратно откинула прядь, закрывающую лицо.

— Пить, — прошелестела женщина одними губами. Приподняла голову, бросив на меня измученный взгляд.

Сердце кольнуло от узнавания. Одна из моих служанок, что также, как и я сейчас, заботилась о моей одежде и наполняла ванну водой.

Быстро достала фляжку и поднесла к губам женщины. Та стала жадно пить большими глотками. Оторвалась от фляжки, когда там не осталось и капли.

— Спасибо, — выдохнула женщина, — мне бы корочку хлеба… два дня во рту и крошки не было.

— Я достану. Чем мне еще помочь?

— В сундуке мои платья… я не могу ходить в этом, — женщина всхлипнула. Ее платье, разорванное до пояса, свисало лоскутами, не прикрывая тела.

— Не волнуйся, я принесу твою одежду.

Из глаз женщины закапали слезы. Она судорожно всхлипнула, проговорила, сквозь рвущееся рыдание:

— Ты так добра… все боятся ко мне подойти… боятся, что Аранта накажет за помощь.

Во мне вскипает гнев. Как же можно быть такой жестокой! Мне хочется пойти наперекор Аранте и помочь несчастной женщине. Аранте сейчас точно не до меня. Развлекается с ненавистным драконом. Вокруг тихо и кажется, что никто не видит нас. Надеюсь, что приближающаяся темнота скроет мои действия. Но не помочь той, что столько лет мне служила я просто не имею права.

Бегу по темным коридорам замка на кухню. На блюде несколько кусков хлеба, оставшихся от ужина. Накрыты чистой тряпицей. Незаметно беру кусок и бегом назад.

Темные коридоры кажутся нескончаемыми. В ушах лишь гулкий стук собственного сердца и звук деревянной подошвы башмаков, цокающих по каменным плитам пола.

Еще поворот. С разбегу врезаюсь во что-то твердое. Руки упираются в плотные кожаные пластины. По щеке больно царапает металлическая застежка.

— Кто это тут у нас? — громыхает над ухом ухмыляющийся голос.

Тяжелая рука ложится на плечо и меня разворачивают лицом к светильнику на стене.

— Я помню тебя! Вот и попалась, птичка!

Сердце тревожно екает, когда я перевожу взгляд на лицо, изуродованное многочисленными шрамами.