Может поэтому только колдуньи могут услышать сердце Великого Отца — он тоже лишь от собственной плоти смог создать весь мир. Может поэтому я слышу не только его сердце… но и многие другие.

Вокруг стало тихо и будто теплее.

— Скажи, ты доверяешь Скьельду? — продолжаю, волнуясь.

Эгиль понимает, о чем я спрашиваю, без пояснений. И потому отвечает спустя какое-то время, обдумав:

— Меня брат всегда поставит перед тобой.

Киваю.

Так и должно быть… так и должно.

— Он многое мне наговорил… И, возможно, не все из этого было правдой. Но сам того не ведая он повторил слова единственной колдуньи, с которой меня столкнули боги. Что не в словах суть, не в заклятиях, а в тех помыслах, что вкладываешь в них. Я слышала твое Сердце, Ворон, еще тогда, когда не понимала, что я слышу. Возможно потому не смогла тебя тогда убить.

Меня обнимают его руки. Притягивают к себе, прижимают — ласково и сильно — а потом я чувствую почти невесомую ладонь на своих волосах и легкий, как изморозь, узор признания:

— Я чувствовал, что мне придется защищать тебя — может и от самого себя — когда еще не мог чувствовать. Когда мое сердце было сковано льдом. Возможно поэтому взял тебя в жены… Возможно для того, чтобы в какой-то момент понять — король не имеет права убивать свою королеву.

Прикрываю веки.

Король, которого невозможно отравить, потому что неведомый талисман, созданный колдунами прошлого, предупреждает его о малейшей опасности. Я видела этот талисман — разноцветный камень, если был опущен в отравленное вино, мог менять цвет.

Король, которого не возможно убить кинжалом, поскольку он успевает проснуться до того, как острое лезвие перережет ему горло. Который не доступен в бою, потому что его заговоренные доспехи и шлем гнут мечи, а ловкость отвергает стрелы.

Ибо Тьма укрывает его плечи.

Король, который готов потерять то, что он собирал годами, потому что влюбился в свою королеву…

— Но королева может принести жертву, — сообщаю тихо.

— Вижу, Скьельд и верно говорил с тобой…

— Ты тоже сделал не мало для моего желания. Разве не каждый твой шаг был направлен на то, чтобы приручить меня?

— Приручить? — хриплый смешок, — Именно… Но ты успела быстрее, моя королева.

Жаром обдает от его слов. От того, как берет он меня пальцами за подбородок и поднимает лицо. От его взгляда и губ, обветренных и жестких, будто последние дни он проводил исключительно на улице…

И от его глубокого поцелуя тоже жарко.

Я отрываюсь от них, чтобы улыбнуться — почти счастливо — и прошептать:

— Когда-то ты поднес огниво, чтобы разжечь огонь моей силы. Огонь, что загорелся внутри меня и с каждым днем горел все ярче. Огонь, который растопил лед… Я чувствую, что могу больше!"

"— Ты уже это сделала, — он всматривается в меня с улыбкой, но глаза его не улыбаются.