Неужто из-за меня беспокоился? Или за то… что мне здесь слишком хорошо живется?

Но я не стала показывать своего напряжения и проявила все возможное радушие. И вскоре мы уже садились за столы — к своему стыду я только тогда вспомнила, что стоило дать соответствующие распоряжения стряпухам. Не сообщила им о гостях, слишком уж сбило меня с толку столь нежданное появление тех, кто появиться и не должен был…"

"Да только столы не пустовали. Все новые блюда выносили, достойные гостей.

Чуть растерялась… и тут же поймала улыбку Кристы. Вот значит как…

Я благодарно кивнула.

Пир шел своим чередом — пировать у нас умели и любили. Расслабленно, сочно, громко. А потом и инструменты достали, песни завели — то мечтательные, то задорные. Даже хрустальные взялись за струны, у них прям совсем хорошо выходило…

И я услышала Скьельда.

Рун не должен резать

тот, кто в них не смыслит.

В непонятных знаках

всякий может сбиться.

Десять знаков тайных

я прочел и знаю,

что они причина

хвори этой долгой.

Пел как… хорошо пел. Но смотрел то на напрягшегося Ворона, то на меня. Мы уже разошлись, как и положено — король сидел в окружении гостей и ярлов, я — среди женщин.

Я ведь слышала вису эту… тогда, на ледяном драккаре. Только вот в голосе Эгиля, когда он пел, тоска была, а у беловолосого — обвинение. Он уже передавал трехструнную гигью своему собрату. А потом и ко мне подошел. И ничего ведь такого не было в этом, чтобы гость выразил почтение королеве… кроме его вспыхнувшего взора, когда он увидел мой кулон.

— Черный хрусталь…Уверен, не ради забавы приобретен, кюна.

Присел рядом со мной на скамью, оказавшись ниже, но только с виду… мне так и представлялось, что смотрит на меня свысока. И девицы тоже это почуяли, отодвинулись, будто из вежливости.

Я ответила неохотно:

— Он со мной с рождения.

— Часто приходится мыть в соленой воде?

Вот тут уже вздрогнула.

На что намекает? Или обвиняет сразу?

Так вымачивали камни, что использовали ради злых заклятий… как и те, которые принимали на себя удар чернокнижников.

— Я верю в его силу, но судьбу доверяю только себе, а не камням, — сказала довольно резко.

— Зря. Прозрачный хрусталь, что лед Севера. Застывшие слезы богов, дающие силу и впитывающие солнце. Мы пользуемся его возможностями и это делает нас почти неуязвимыми.

— Не гневите богов своей неуязвимостью, — поморщилась.

— Они любят тех своих детей, через кого могут проявить себя, — заглянул мне в лицо пытливо, — Но что об этом может знать дочь Асвальдсона, чей хрусталь не пропускает свет?

— Вы говорите так будто знаете меня… — прищурилась.

— Достаточно знать ваш род, — сказал он вообще невозможное.

— Скьельд, — над нами распростерла крылья тень Ворона. А я вдруг почувствовала облегчение, что разговор не будет продолжен.