Я после того, как перешел в мастерскую Пахома, сходил с матери настоятельнице и попросил рассказать все, что она знала.

— Она ведь не должна была вам раскрывать эту тайну, — напомнил я.

Парень залил кипяток в заварочный чайник и накрыл его салфеткой.

— Настоятельница Ольга отдала мне книжицу с молитвами, которая когда-то принадлежала моей матери. Ее передали родичи, чтобы можно было дать мне фамилию. Между страниц нашлась открытка, которую когда-то подарил матери Пахом.

— Вы уверены, что открытка от него? — уточнил я, и парень усмехнулся:

— Почерк тот же. Я успел сравнить с записями, которые отец оставлял в мастерской.

Тогда уверился, что ошибки быть не может, что я и впрямь его сын.

Я только покачал головой:

— Если вам нужна будет помощь, я готов выступить свидетелем перед Пахомом, что вы не имели дурных намерений.

— Спасибо, Павел Филиппович, — ответил парень. — Не зря на улицах Петрограда говорят, что вы хороший и добрый человек.

Я улыбнулся:

— Но взамен я хотел бы услышать вашу версию. Что вы видели в мастерской Пахома?

Парень задумался:

— Да...ничего, — ответил он после паузы. — Я не могу видеть призраков.

Да и предметы при мне сами по себе с места на место не перелетали. Все происходило, когда никого не было в комнате. Либо когда все спали. А утром мы уже находили последствия всей этой бесовщины.

— Пахом сказал, что вы говорили ему, что иногда вы чувствуете, как кто-то смотрит вам в спину, — напомнил я.

— Такое было, — согласился Семен. — Но я думал, это все от того, что я очень мнительный.

— Расскажите, что вы чувствовали? — уцепился я за эти слова.

— Ну... — парень замялся, словно не зная, с чего начать. Вынул из кухонного шкафчика две чашки, разлил по ним настоявшийся отвар.

Провел ладонью над одной из чашек. Довольно кивнул и протянул мне другую:

— Иногда я так проверяю, не пришла ли эта дрянь за мной, — произнёс он. — В мастерской иногда чай остывал очень быстро. Так вот, Павел Филиппович. Порой я чувствовал, будто в спину мне кто-то смотрит. Злобно так, тяжело, с ненавистью. Если бы взглядом можно было убить — я точно был бы уже мертв.

— И долго вы чувствовали подобное? — полюбопытствовал я и сделал глоток. Кивнул, оценив состав чая. Отвар был весьма неплох.

Семён покачал головой:

— Нет.

Секунду или две. Обычно я больше не выдерживал. И оборачивался, чтобы проверить, что позади никого нет. А затем по комнате проходил такой колючий сквозняк.

— И если в комнате был чай, он остывал? — догадался я, и Семён кивнул:

— Все верно, Павел Филиппович.

— Больше ничего? — уточнил я. — Ну, надписи на стенах не появлялись? Быть может возникали какие-то дурные мысли?

Семён на несколько секунд задумался, словно бы вспоминая, а затем покачал головой:

— Нет, Павел Филиппович. Больше ничего.

— Спасибо, — ответил я.