Никогда не лгал и никогда не стал бы бояться простой рыжей девочки. Он смотрел в лицо своим страхам и смеялся.

И я всю жизнь мечтал быть на него похожим.

— Я люблю вашу дочь.

Рука с шампуром замерла, как и рука с занесенным топором.

— Я прошу у вас разрешения официально ухаживать за Дашей.

— Марк… — со стороны дома послышался сдавленный шепот, и я повернулся, чтобы вновь увидеть эти льдистые глаза, но в эту секунду земля ушла из под ног и я рухнул на прошлогоднюю траву, придавленный огромной тушей этой скотины, которую считал другом. Тот занес руку и боль прострелила мою челюсть.

Со всех сторон послышались крики, но они стали глуше, когда второй удар достиг цели.

— Ударь в ответ, сука… — Пашка зашипел, но его слова звучали издалека.

Третий, удар и я уже не понимал, что происходит…

— Бей, что ты как гребаная тряпка?

Четвёртый удар, и лицо постепенно немело.

— Сука, бей!

Пятый…

— Паша, оставь его! — Дашка рыдала, а может, так казалось из-за звона в голове.

— Вставай и бей, сука! — еще удар и все перед глазами поплыло.

— Павел! — громогласный голос главы семейства заставил Суворова помедлить. Но Пашка все равно ударил, и я уже не чувствовал силы его кулаков — болевой шок медленно вступал в свои права.

 — Прекрати сейчас же! Встань!

— Почему ты не отвечаешь, сука, встань и дерись! — Пашка встряхнул меня, и я сморгнул влагу с глаз, из-за которой ничего не было видно. Лишь красная пелена в прямом смысле. — Тварь, дерись!

Пашку сдернули с меня, Геннадич рывком поднял сына и оттолкнул в сторону, а потом вцепился в мою руку и усадил меня на траву. Подняться я бы не смог, голова как чужая.

— Устроили тут бойню! Какого хрена? Как два петуха молодых! Ума у вас нет! — Геннадич отчитывал нас как пацанов, но мы по сути ими и были.

Все такими же пацанами с дурью в голове и грузом обид. — Хоть бы при Дарье постеснялись, напугали девочку!

Я провел по затекающим глазам основаниями ладоней пытаясь стереть пелену, но стало только хуже.

Он хотел, чтобы я защищался.

Но я не стал.

Потому что заслужил каждый его удар.

— Убирайтесь отсюда оба, долой с глаз моих! Как только готовы будете извиниться — приходите. Не раньше!

Суворов старший зашагал к дому, его шаги были резкими и звучными — явный признак ярости.

Никогда не видел его таким.

Мы остались вдвоем.

Пашка тяжело дышал, я слышал его, но видеть по-прежнему не мог.

Горьковатый дым наполнил весенний воздух, смешался с запахом горелого шашлыка и курить захотелось пиздец.

Пошарил в кармане, достал пачку, но зажигалки нигде не было. Выпала? Искать не в состоянии. Сжал в пальцах сигарету и облокотился о согнутое колено.

Хотелось откинуться на траву и закрыть глаза, но нельзя поддаваться этому, нужно домой, проверить насколько все плохо. А лучше в больницу, конечно.