— Практически ему удалось создать из меня совершенно другого человека. Спасибо тебе, друг. Ты действительно относился ко мне как к собственному сыну».

Присев на кресло, он включил телевизор, нашел информационный канал, прослушал новостной блок. Новости не порадовали. Судя по всему, мировой финансовый кризис не собирался сдаваться.

Пощелкав пультом, Вадим наткнулся на русскоязычный канал, по которому шел старый советский фильм.

«Три тополя на Плющихе», — идентифицировал он по первым кадрам. — Мама его любит, отцу он тоже нравился. А вот я толком ни разу так и не посмотрел, — подумал он с сожалением.

 — Надо поинтересоваться, что еще ему нравилось. Записать и посмотреть. Ведь, по большому счету, если разобраться, отца я почти не знал, хоть столько лет вместе прожили. Все, что почерпнул, — из записей в дневниках, а они никогда не изобиловали подробностями. Жаль, что мы так и не поговорили по душам. И никогда уже не поговорим, — вздохнул Вадим. — К примеру, о чем он думал, когда делал маме предложение? Ведь понимал, что этот брак воспримут неоднозначно не только мамины родители. Потерял жену в последние дни войны, столько лет хранил ей верность — и вдруг любовь к юной девушке? Полное безумие в глазах окружающих.

И что за страсть у людей навешивать на любовь разные ярлыки? Безумная, необыкновенная, первая, настоящая… Ведь это все пустое. Правильно Катя сказала: главное — есть она или нет, жива или мертва. Любовь всегда делает нас лучше — добрее, нежнее, красивее. И, сами того не замечая, мы стремимся ей соответствовать."

"Какая замечательная песня — «„Нежность“… Пусть я не видел у родителей проявлений нежности напоказ, но она была. Достаточно вспомнить, как они держали друг друга за руку.

Будь то за столом или у отца в кабинете, когда он давал ей прочитать что-то из написанного, проверить ошибки. Мама читала, он держал ее за руку и любовался ею… Как многого я тогда не замечал, не понимал в любви… Любовь и есть миг бесконечности. И их любовь жива, пока жива мама, пока есть я… потому что… у нас с Катей тоже будут дети! Надо ей позвонить», — улыбнулся он, взял со стола мобильник и, взглянув на пустой стакан, решил плеснуть себе еще немного виски.

«Почему она так нервничала в последнем разговоре? — вдруг понял он, что его тревожило.

 — Неужели из-за отца. Надо набрать Андрюху, убедиться, что с ним все в порядке».

На звонок долго не отвечали. Наконец что-то щелкнуло.

— Вы что, сговорились сегодня? Сто раз за день трепались, — недовольно пробурчал в трубку друг, да так близко, словно находился в соседней комнате. Вадима всегда удивляло, почему слышимость за тридевять земель гораздо лучше, чем в родной стране.

— Ну, во-первых, не сто, а только четыре, — быстро сосчитал в уме Ладышев.