Но главное — назойливо, с тошнотворной ясностью вставал перед глазами образ: толстая, неприбранная, в расстегнутой блузке баба на табуретке, белая, голая тяжелая грудь, еще живая, но уже как бы тронутая тлением.

Наверное, он поступил по-свински тогда, выгнал вон, не дал денег и даже не позвонил в Онкоцентр знакомому хирургу, хотя обещал. Но побоялся — вдруг потом хирург этот вздумает поделиться с ним результатами операции, рассказать о состоянии больной? Или кому-то в досужей беседе проговорится о том, что он, Егор Баринов, просил за какую-то там Светлану Петрову. А кто она ему, интересно? С какой стати он просил? Массажистка? Ага, знаем мы этих массажисток… Жизнь летит так быстро, мелькает пейзаж за окном, и, какой он на самом деле, живой или нарисованный, красивый или безобразный, вовсе не важно.

Он уже позади. Проехали. А все-таки иногда хочется вернуться назад и что-то там из прожитого подправить, подчистить, изменить. Вроде бы зачем? Какая разница? Ведь проехали… А все равно хочется. Однако поезд несется с дикой скоростью, без остановок. Если прыгать на полном ходу — разобьешься."

"Егор Николаевич вылез из-под одеяла, поеживаясь, прошел на кухню, открыл холодильник, достал пакет топленого молока.

Теплое топленое молоко с медом действует успокаивающе, как очень мягкое, безвредное снотворное. Эх, раньше надо было, вечером еще. А теперь уже третий час ночи.

Пока грелось молоко в микроволновой печи, Егор Николаевич усилием воли пытался прогнать от себя неприятные воспоминания и разбудить в душе совсем другие — нежные, романтические. Такие тоже есть.

Были осенние подмосковные рощи, тонконогие горячие жеребцы, звуки греческого танца сиртаки, гибкая летящая фигурка, легкие пальчики, шоколадные глаза.

Да, вот здесь, пожалуй, не нужно ничего подправлять и подчищать. Ну, разве что, ту дурацкую новогоднюю ночь… Странно получается — каждому, даже распоследнему цинику (а Егор Николаевич был таковым и не стеснялся в этом самому себе признаться) в глубине души хочется чего-то этакого, чистого и красивого — чего нет в жизни. Однако есть или нет? Где взять умника, который точно ответит?

Звякнула печь, сообщая, что молоко согрелось. Он стал пить осторожными, маленькими глотками.

Так случилось, что давний, почти забытый роман с Катей Орловой имел короткое, неожиданное и совершенно одностороннее продолжение.

Егор Баринов определил это для себя как последнюю вспышку ностальгии по красивой любви.

Прошлой зимой он решил устроить себе небольшой тайм-аут. В Испании, на Канарах, есть остров Тенерифе, и там, высоко в горах, над облаками, в кратере мертвого вулкана стоит одинокая гостиница, в которой почти никто не живет. К кратеру ведет опасный горный серпантин, даже любопытные туристы редко добираются туда.