Три этажа и целая жизнь перед глазами пролетели как миг. Хью плюхнулся прямо в глубокую лужу, подняв фонтан брызг.

Через какую-то секунду после приводнения, визжа и воя «Сосиска-а-а-а!», промокший насквозь кот пулей вылетел из лужи и ринулся к двери дома мамаши Фернсби. Никакого кусочка! Он заслужил целую сосиску! Он ее требует! Он на нее обменял свою пятую жизнь!..

Услышав за спиной безумный кошачий визг, прорезавший шум дождя и даже гул поезда, который стучал колесами вдали, Леопольд Пруддс на миг остановился и обернулся. После чего, пожав плечами, продолжить путь.

Кошачьи драмы, как это называла бабушка, на улице Синих Труб не были редкостью. Ба часто говорила, что если бы не коты, от скуки «в этой дыре, где никогда ничего не происходит» можно было бы впасть в летаргию.

Улица Синих Труб…

Всю свою жизнь Лео прожил на этой улице. На ней он и умер. И все же он любил ее – эти подступающие вплотную друг к другу домишки, тесно стоящие двери и круглые окна чердаков, но больше всего он любил здешние крыши.

Лео частенько забирался на одну из них и прятался от упреков и осуждения среди синих из-за дешевой химрастопки дымоходов. Там его не могли достать, туда никто не поднимался только чтобы прикрикнуть на него или наградить пренебрежительным взглядом. А он, в свою очередь, оттуда видел всех. Видел, как мистер Криггс пытается починить свой старенький экипаж «Труддс» – уже десять лет его чинит. Видел, как автоматон Уитчетов читает газету, что вообще-то несвойственно для механоидов. Видел, как Нэвилл Оули забирается к миссис Саммерс и ворует у нее сливовый джем из кладовки. Жизнь на улице Синих Труб шла своим чередом, вяло текла, как тот самый пролитый из банки джем. И только он, Мертвец, был здесь не к месту, словно неподходящий лоскут, пришитый к этой улочке неизвестно зачем…

Вот и его дверь…

По привычке поправив покосившийся номерок – ржавую цифру восемь – и стараясь вести себя как можно тише, Лео сложил зонтик, осторожно открыл дверь и двинулся вверх по лестнице."

"Как он и ожидал, в доме было темно. Сейчас здесь царило так называемое «сонное время», когда все семейство Пруддсов перед ужином и ночной работой разом отправлялось спать. Установленный распорядок не нарушался годами: господин Пруддс не хотел, чтобы его музыканты клевали носами на полуночных похоронах.

Лео нарочно выбрал именно этот момент, чтобы проникнуть домой и уйти незамеченным. Нельзя было допустить, чтобы его поймали, ведь в таком случае папа устроит ему настоящую выволочку и уже никуда не отпустит.

Лео так и видел себе разговор с ним:

– И где ты ошивался, скажи на милость? – спросил бы его отец первым делом, хмуря черные с проседью брови. – Твои братья вернулись два часа назад.