Тряхнула волосами: назад пути нет! Я должна это сделать! Не потому что Дорогов (отец или сын) всё равно меня найдут и убьют, и даже не потому что хочу освободить моего монстра от раздирающего кожу и душу ошейника мести, я хочу освободить мир от такой сволочи, как Дорогов! И чтобы всё это безумие закончилось, наконец!

Ехали мы недолго, всю дорогу «свёкр» молчал, но ни на секунду не отрывал от меня своего жгучего взгляда. Когда мы остановились у скрытого в зелени невысокого японского дома, он даже помог мне выбраться из машины и, не отпуская руку, повёл ко входу, из которого горохом высыпались люди.

Кланяясь, они вздрагивали, если хозяин к ним обращался. И мужчины, и женщины отчаянно боялись своего босса. Но оставались. Я помнила папины пьяные рассказы о японцах, поэтому понимала, что деньги тут ни при чём. Им просто не предоставляли выбора, где и кем работать.

Дорогов ввёл меня в дом, поднялся со мной по широкой лестнице на второй этаж и практически впихнул в комнату. Заперев её, развернулся на каблуках и прошипел:

— А теперь поговорим, невестушка.

Я словно превратилась в кусок льда под его бешеным взглядом. Вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда, даже у Виктора, лишь бы чудовище не буравило меня своим похотливым взглядом. Но я не позволила себе проявить и капли страха перед Дороговым. Я уже знала, что это лишь раззадорит его. Стояла, напряжённо выпрямив спину, и, глядя в глаза чудовищу, ждала.

Дорогов обошёл меня, всё приближаясь, касаясь моего тела, нюхая мои волосы, прошипел:

— Значит, олигарх Честенер выиграл тебя у моего непутёвого сына прямо после церемонии и перед первой брачной ночью?

— Я не считаю, что Виктор непутёвый, — сухо проговорила я.

И это было правдой. Непутёвый — слишком мягкое слово для трусливого ублюдка, который проиграл меня монстру, ударил и пытался изнасиловать. Но об этом Дорогову знать не обязательно. Главное, что мои слова прозвучали убедительно. Владимир хмыкнул и провёл ладонью по моему плечу, медленно опуская руку.

— И что же счастливчик делал с тобой всё это время? — спросил он, неожиданно накрывая ладонью мою грудь и сквозь бюстгальтер сжимая и выкручивая сосок.

Я не стала ни кричать, как он смеет так обращаться с женой своего сына, ни пытаться вырваться. Вместо этого я подняла руку и с удовольствием залепила Дорогову пощёчину. Она получилась звонкой, а на лице Владимира остался красный отпечаток моих пальцев. Кожа у него такая же нежная, как и у Виктора. Но чудовище даже не вздрогнуло, лишь глаза заблестели обжигающим льдом.

— Лучше спросите, что делал ваш сын, — сухо проговорила я.

— Мне всё равно, — отмахнулся Виктор так безразлично, словно я и не била его. — Этот щенок найдёт себе новую сучку.