И внизу очень бы хотелось, а то чувствую себя странно при виде красивых женщин. Точнее ничего не чувствую.

Мой живой труп опустил голову и замолчал.

— Помню-помню, — кивнул я. — Займёмся, как только соберу нужные ингредиенты и артефакты.

На самом деле всё было сложнее. Вернуть чувствительность умертвию — задача не из лёгких. Но я обещал, значит, надо решать."

"В этот момент на лестнице послышался топот, словно табун молодых лошадей решил спуститься в гостиную. В следующий миг в комнату ворвался настоящий ураган по имени Алёна.

Длинные тёмные волосы разметались по плечам, домашнее платье из тонкого шёлка струилось при каждом движении.

В глазах плясали озорные искорки — вылитая мать. Та же грация, та же царственная осанка даже в минуты бурного веселья.

— Кирилл! — сестра подлетела ко мне, чмокнула в щёку, оставив лёгкий аромат цветочных духов, и грациозно опустилась в соседнее кресло. Впрочем, «опустилась» — слишком мягкое слово. Она именно плюхнулась, по-детски подобрав под себя ноги. Платье взметнулось облаком, на миг превратив её в экзотический цветок.

— Я слышала, ты хочешь открыть клинику? — её глаза горели любопытством, а в голосе звучали заговорщицкие нотки.

Она подалась вперёд, как всегда делала, когда собиралась что-то выпросить. — Это правда?

— Правда, — я отхлебнул чай, наслаждаясь ароматом. Ирина Леонтьевна действительно знала толк в правильной заварке. И, похоже, не только в ней — судя по поведению сестры, она явно пыталась подойти к разговору издалека.

— Я тоже думала… — Алёна придвинулась ещё ближе, сложив руки на подлокотнике моего кресла. Её глаза сияли той особой хитринкой, которая появлялась, когда она что-то задумывала.

— Может, мне пойти учиться на лекаря? Представляешь, мы бы работали вместе! Я бы помогала тебе, лечила людей… — она мечтательно улыбнулась. — К тому же, это же благородное дело, и никто не скажет, что я… — она запнулась, явно подбирая слова.

— Я тебе ничего не советую, — мягко ответил я, пряча улыбку. Сестрёнка явно готовилась к долгой осаде. — Сама решай, чем хочешь заниматься.

Она откинулась на спинку кресла, картинно вздохнув. Тонкие пальчики принялись накручивать прядь волос.

— Знаешь, здесь так хорошо. Никто не давит, как было дома с папой. — В её голосе промелькнула горечь. — Можно самой выбирать… — она поморщила носик, переходя к главному. — Только вот свободы маловато. И денег…

Последнее слово она произнесла особенно выразительно, бросив на меня взгляд из-под ресниц. Тот самый взгляд, которым она обычно добивалась своего от папаши.

— Поговорим с Ириной Леонтьевной насчёт денег, — предложил я, с трудом сдерживая улыбку.

Эффект был мгновенным.