— Навешать как следует оборзевшему сопернику считается? — рычу я, наблюдая за притормаживающей у крыльца тачкой брата.

— Боюсь, нет.

— Ну всё, тогда я пас.

— Значит, эта женщина нравится тебе недостаточно.

Достаточно она мне нравится!

Он помогает выйти Злате из машины.

Сегодня она в широких брюках, облегающих ягодицы, в топе, обхватывающим ошейником шею и шляпке в мужском стиле. На руке висит пиджак. И это вау.

— Пойду поздороваюсь.

Спускаюсь им навстречу. Кровь кипит…

— Добрый вечер, — встаю у них на пути.

— Здравствуйте, Демид.

Я смотрю в ее глаза, в моей голове кино, как подхватывая за талию, я увожу ее в подсобку. Сдираю эти брюки и…

И…

— Брат, — хмурится Родион. — Ты что-то хотел?

— Да.

Но если скажу — что, никто здесь не оценит.

— Мне нужно поговорить с тобой, Злата. Как освободишься, — бросаю взгляд на брата. — Набери меня, я спущусь.

И как идиот перелопачиваю у себя в кабинете все, что накопали про нее мои люди. Я ищу повод для разговора с женщиной? С девчонкой! Серьезно?

Тебе заняться нечем больше?! Работы невпроворот!

С раздражением швыряю все распечатки вверх. Они медленно кружат вниз, как листья с деревьев. И заваливают пол в кабинете.

Бросаю жадный взгляд на бар. Достаю оттуда тяжёлую полную бутылку.

Она звонит мне. Видимо, «освободилась».

Черкасов, выдыхай! Хочет Родиона? Пусть выходит за него. Какие проблемы?

В груди от этого решения очень больно ноет.

Поноет недельку и отпустит!

— Да, — отвечаю по телефону ей.

Держу бутылку над стеклянным журнальный столиком.

— Вы просили позвонить, Демид.

Моя грудь разрывается от того, что я говорю. Но голос ровный и прохладный.

— Я передумал. Вызову тебе такси.

— Спасибо, не нужно, Родион ждёт…

Скидывает вызов.

Закрывая глаза, разжимаю кисть. Бутылка с грохотом и звоном раскалывает каленую столешницу.

Я чувствую острый болезненный кайф. В груди. Он утекает куда-то в живот. Очень болезненный. Настолько, что загибаюсь.

Падаю на своё кресло.

— Убрать? — заглядывает секретарша, настороженно оглядывая груду осколков.

— Нет! Мне нравится так! — срывает меня эмоционально на нее."

"Растерянно смотрит, пытаясь уловить в моем взгляде — что ей предпринять.

— Ладно, иди, Оля. Потом клининг вызовешь…

Порежется еще.

Включаю с пульта проветривание, спиртом несет как в больнице.

— Ну и чего ты сделал, кретин? — смотрю на себя в зеркало. — Зачем ты это сделал? Это же не просто женщина. Это спасательный круг для твоей семьи. Ты думаешь, Родион потянет эту историю? Нет, я не думаю. Встал, догнал, извинился. Давай!

Не могу!

Выбрала Родиона — её проблемы. Всё.

Что бы еще сломать, чтобы это тяжёлое чувство быстрее отпустило? Наблюдаю в окно, как она садится в его машину. В последнее мгновение бросает взгляд на мои окна.