— А могу ли я сраз…

— Серёжа сильный человек, хоть и не признаёт это, — усмехается по-доброму мужчина. — Я Пётр.

— Демьян, — говорю я и пожимаю протянутую руку. — Так где это прогулка? — нетерпеливо ёрзаю на диване.

— Выпьем кофе, и они как раз вернутся.

Скриплю зубами и опускаю голову.

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, — встаю на ноги.

— Как пожелаете, — пожимает он плечами. — Марта проводит вас на задний двор.

Женщина, только появившись в дверях, ставит поднос на стол и направляется на выход из кабинета.

Мы спускаемся на первый этаж, проходим по коридору и выходим на террасу. Оттуда ступеньки ведут в сад, но я остановился. Застыл на месте, увидев, как ко мне идёт, точнее едет в кресле для инвалидов Серёжа.

46

Демьян

Встречаемся взглядами, и эти двое, что так смачно смеялись, застывают на месте. Смотрю на Серёжу и не могу поверить глазам. Вот он, в пару метрах от меня, осталась только подойти и коснуться его. Убедиться, что он жив, дышит и его сердце всё ещё бьётся. Но я стою истуканом и жду пинка. Не могу оторваться от его удивлённых глаз, от его лица со шрамом на правой щеке. Смотрю ниже и вижу, как он сжимает руки до побеления костяшек.

Мужчина за его спиной отходит и направляется в мою сторону, легко кивает в знак приветствия и скрывается за стеклянными дверями дома.

Спускаюсь по ступенькам, ничего не говоря, хватаюсь за ручки кресла, разворачиваю её и иду вглубь сада в полной тишине. Останавливаюсь на последней скамейке, дальше лестница, ведущая вниз, к реке. Вздыхаю и протираю глаза, не зная с чего начать.

— Зачем приехал? — разрывает тишину Серёжа.

От его голоса, такого родного, любимого, и так близко… Меня ноги не держат, и я сажусь на скамейке напротив него.

— Почему ты не звонил? — задаю вопрос, что мучал меня всю дорогу.

— Не важно, — хрипло отвечает.

Не выдержав мой взгляд, отворачивается.

— Мне важно! — настаиваю я.

— Не надо было приезжать, — продолжает он нести хуйню.

— Я тебе не нужен? — голос дрогнул, и ком в горле растёт.

— Тебе я не нужен, — опускает голову. — Тебе лучше уйти, — бьёт словами больнее, чем хлыстом.

— Что ты несёшь?! — срываюсь. — Что это ещё за бред?! — ору так, что птицы с деревьев улетают.

— Я калека, — поднимает голову. — Сам почти ничего не могу делать…

— Ты идиот? — горько усмехаюсь. — Я тебя полгода ищу, твоё тело, чтобы похоронить по-человечески. Я спать нормально не могу, есть, пить, дышать. У меня душа выжжена, сердце в клочья. Я каждый, блять, месяц еду к долбаному обрыву с одной мыслью: срываться вниз, к тебе. А ты, сука, сидишь и паришься, что ходить не можешь…

Зарываюсь пальцами в волосы и глотаю жадно воздух.

— Да ты идиот! — поднимаю взгляд на него, сидит с виноватым лицом.

— Мне было страшно, — тихо говорит он.