И, если бы он действительно читал сказочную историю, то в ней, наверное, было бы сказано, что это рассветное утро стало не просто восходом солнца над столицей Империи Новой Монархии, а началом новой главы в загадочном и изрядно пугающем мире, который ему еще лишь предстояло познать.

— Ну наконец-то, — прокряхтел Йонатан, вытаскивая из шкафов их немногочисленные саквояжи и походную сумку Арди. — Вот и она — лживая, вонючая, ублюдошная Метрополия.

Поезд подъехал к перрону — не такому, как в Пресном, а сделанному из того же материала, что и все вокруг — искусственного камня. Колеса затормозили, густой белый дым на мгновение окутал окно, а когда рассеялся, то у Арди ненадолго закружилась голова.

Людей было столько, что ему казалось, будто он попал в лес, вот только вместо деревьев вокруг оказались горожане. Старые и молодые, богатые и бедные, мужчины и женщины, все они суетились, покидали вагоны десятка таких же поездов, на котором прибыла группа Йонатана и спешили внутрь огромного здания.

«Огромного», потому что такой махины Арди в жизни не видел, но на фоне тех, что высились вокруг, пока они подъезжали к вокзалу оно… все равно выглядело крупным.

— Выходим, выходим, — поторопил Йонатан.

Первой из купе вышла хромающая, перевязанная Катерина, за ней Цасара, а последним покидал помещение Арди, едва не забывший собственный посох — настолько он засмотрелся на открывшиеся за окном виды.

Попрощавшись с проводником-контролером, смерившим юношу неприятным взглядом (Ардан помнил его пренебрежительное — «полукровка?» и, как выяснилось позже, для представителей иных рас и полукровок действительно существовали отдельный вагоны — сидячий и второго класса в самом конце состава. Первый же класс являлся общим — видимо если карман туго набит эксами, то какая разница, что за кровь бежит по жилам), они вышли на… Арди бы хотел сказать — на свежий воздух, но нет.

Вместо этого он жадно вдохнул плотный, тяжелый саван, который затянул его легкие, небрежно цепляясь за них с упрямством голодного, больного зверя. Резкое жжение от незнакомых запахов — возможно, далеких… как же Март их называл… да, точно — выхлопных газов или остатков заводского дыма — дразнило и кололо незнакомые с подобном стенки горла, резко отличаясь от живительных вздохов гор и лесов.

Среди городской поэзии галдящих голосов и отдаленных лязгов царила приглушенная затхлость, напоминающая изъеденное молью пальто, заброшенное в полумраке старого, избитого плесенью шкафа.

Ардан закашлялся и едва не распрощался со скудным завтраком, но смог сдержать рвотный позыв.

— Терпи, парень, за пару недель привыкнешь, — похлопал его по спине Длинная Шея.